Электро
Шрифт:
Он передал заряд с аккумулятора на электровизор, и тот включился. Но ничего не показывал. Не работали никакие каналы: ни княжеские, ни королевские, ни общегосударственные. Ни один из пятисот двадцати трёх. Кругом лишь шебаршение биржи микробов.
– Итить твою в глазурь, – выругался Эдгар вслух, – да, что такое-то?
Он выглянул в окно, но и там произошли разительные перемены. Все электромобили замерли, как один. Лишь вдалеке по полю полз древний трактор на автономном питании. Но самым страшным во всём этом зрелище был новейший электролёт, рухнувший прямо на здание собраний старейшин
– Да, что же это творится-то?! – воскликнул писатель.
Реши он написать попсовый роман о конце света, так его и начал бы. Исчезает электричество, всё на свете перестаёт работать, потому что всё и вся – это медицинский факт, так сказать, – существует лишь за счёт электричества. Но такое невозможно. Оно было всегда, и не может, просто не может исчезнуть. Это исключено!
Но факт оставался фактом. Всё за окном говорило о том, что электричество исчезло. Внезапно и у всех. Писатель посмотрел на небо. Из его окна было видно ближайшее перекрестие красных энергетических лучей. Он привык к нему, как к дому общих собраний внизу. Сейчас на небе не было ничего. Это совершенно ирреально. Эдгар снял очки, протёр их о штаны и водрузил обратно на нос. Энергетических лучей не было. Ему показалось, что он вроде бы видит их бледное подобие, но затем понял, что это разум его отказывается принимать происходившее вокруг.
Он вернулся обратно к аккумулятору. Если и осталась в этом мире константа, за которую можно было уцепиться разумом, так это электриды в аккумуляторе. Его попытки оживить телевизор должны были сожрать максимум одну сотую запаса литератора, однако на дисплее значилось «7.08». Практически половина его запаса испарилась в неизвестном направлении. Эдгара прошиб озноб, а на лбу выступили крупные холодные капли. Этого не хватит до следующего начисления, даже если питаться лишь хлебом и «божераком».
Что-то скрипнуло в прихожей. Писатель насторожился. Нет, возможно, почудилось от пережитого в последние минуты. Потрясения всегда плохо сказывались на психическом состоянии инвалида.
Снова скрипнуло. Теперь было отчётливо слышно, что закрылась входная дверь. Но никто не мог войти к нему, так как дверь была заперта на все электрозамки. А, точно, – понял писатель, – когда электричество отключилось, то замки пришли в негодность. Но тогда они должны были остаться запертыми.
Дрожащими пальцами Эдгар щёлкнул зажигалкой. Пьезоэлемент сработал, но фитиль, пропитанный спиртом, не зажёгся. Этот анахронизм – спиртовая лампа – достался писателю от предков. Он всегда бережно относился к ней, и подливал спирт по мере того, как тот выветривался. Он щёлкнул ещё раз. В прихожей кто-то отчётливо возился.
На этот раз фитиль загорелся синеватым пламенем и в неверных, мечущихся бликах стали различимы очертания предметов. На негнущихся ногах, сжимая лампу, как невероятное сокровище, писатель зашёл в прихожую. Кроме привычных шкафа, вешалки и тумбы для переобувания там больше ничего не было. Он поставил лампу на тумбу, и попробовал приоткрыть дверь. Та поддалась.
«Ясно, – подумал писатель, – просто сквозняком открыло, а затем закрыло обратно. Я слишком сильно перенервничал». Но сквозняк всё же
Что-то коснулось его головы.
– Мужик, огоньку не найдётся? – спросил его голос, сильно напоминающий машинный, которым озвучивали низкопробные шутки в электронете.
Эдгар поднял голову, и увидел, что на потолке его прихожей угнездился паук размером с добрую собаку. Количество лап у этой твари было просто неимоверным.
Схватившись за сердце, писатель медленно осел на пол. Неверный свет, отбрасываемый на стены спиртовой лампой, помутился в его глазах.
00.99
Арнольд привык ко всему в этой жизни. Ему многое довелось увидеть, испытать и пережить за время своей службы сначала царю, а, затем, после опалы, и многим другим. Вряд ли что-то могло удивить его. Опустись перед ним тарелка с инопланетными захватчиками, он не стал бы умолять пощадить его, а быстренько превратил бы их в инопланетное рагу в собственной тарелке.
Но когда внезапно в глазах померк свет солнечного дня, а сердце защемило от чувства утраты чего-то очень важного, Арнольд удивился. Он не был эмоциональным человеком, а тут на глазах его выступили слёзы. Он едва не упал, но удержался на ногах, а затем провёл рукой по щекам и увидел на них влагу. Это были первые слёзы в сознательной жизни.
Его собеседник осел на пол, бессмысленно размахивая руками, но в следующую секунду уже совладал с собой.
– Что за чёрт? – Оуэн обращался скорее к себе, нежели к Арнольду.
– Ничего не понимаю, – Арнольд тоже отвечал на свой невысказанный вопрос.
– Ладно, вернёмся к сути, – Оуэн был деловым человеком и не любил тратить время попусту, – мне нужно, чтобы ты достал чертежи электролёта «Дуб-М», разработанного Севером.
– Слушай, – бывший лучший электрострелок царя смотрел на собеседника, не мигая, – это уже не контрабанда, это промышленный шпионаж.
– Арни, я плачу за это большие деньги.
– Кстати, сколько?
– Триста электридов.
– Оуэн, это не серьёзно.
– А какова твоя сумма?
– Триста тридцать.
– По рукам.
– За каждый лист чертежа.
– Ты меня разорить решил?
Арнольд размял руки и хрустнул пальцами. При его комплекции и выдающейся физической форме, действие выглядело достаточно угрожающе.
– Оуэн, старик, не втирай мне дичь, ты получишь в десять, а то и в двадцать раз больше.
Собеседник потупил взгляд, но практически сразу нашёлся.
– Ладно, будь по-твоему, я заплачу тебе столько, сколько ты хочешь, но учти, это в последний раз. Потому что очень надо.
– Хорошо, тогда через месяц встречаемся тут же.
– Нет, – Оуэн мотнул головой, – при таких затратах я настаиваю на сокращении срока. У тебя есть две недели.
Арнольд хмыкнул.
– Постараюсь успеть.
– Арни, куда ты денешься? Другого такого спеца, как ты, больше нет, я это признаю. И уверен, что царь-батюшка зря тебя в опалу прогнал.