Елена
Шрифт:
— Всех бы этих критиков да в наш сельскохозяйственный, тогда бы они узнали почем фунт лиха. Целые полосы ежедневно забиваем. Не то что другие отделы. Дадут себе заметочку, что в клубе таком-то работа на очень (или не на очень) высоком уровне и — гуляй потом целую неделю! Газета без них обходится. Так можно заниматься и очерочками и всякой другой беллетристикой… Правда, Рыжуха?
Елена не разделяла взглядов своего заведующего. Она терпеливо ожидала момента когда редактор пригласит ее к себе и даст важное персональное задание написать очерк. И она его напишет, непременно напишет, да так ярко, что взволнует читателей.
Поэтому
— Очень правильно критикуют нас, Марк Андреевич.
— И я, конечно, так думаю, — тут же согласился Танчук. — К критике прислушиваться надо. На то она и критика. Я, между прочим, давно имею намерение послать тебя сделать очерк. Но с кем же я останусь?
— Так что же, мне всю жизнь не расставаться с этой комнатой?
— Почему всю жизнь? — всполошился завотделом. — Кто смеет так утверждать? Вот для праздничного номера поедешь и напишешь мировой материал. Уж кто-кто, а я уговорю Захарова тебе поручить…
Но проходили дни, редакция публиковала очерки, рассказы, зарисовки, а подписи Ивченко под ними не было. Как и прежде, она неотрывно сидела за столом с телефонной трубкой в одной руке и авторучкой в другой. Верьте или не верьте, но Леночка являла своеобразный комбинат, беспрерывно выдающий продукцию. В этот комбинат входили по меньшей мере обогатительная фабрика и обрабатывающий завод. «Выбивая» по телефону от нештатных (и далеко не всегда свободных) корреспондентов вести с полей, Елена обрабатывала немалое число заметок и по возможности обогащала их.
— Чертовская у тебя работенка, — сопел Марк, подписывая подготовленные Леной дневники сельскохозяйственных работ, «молнии», заметки и лишь кое-где меняя заголовки. — Ты их высиживаешь, как наседка. Одну от другой не отличишь. И кому, скажи на милость, эти близнецы нужны? Уже сколько раз обещали — не будем лепить однородные подборки, а печатать лишь интересные корреспонденции. Но все по-старому требуют: «Давайте подборки и все».
— Потому что вы, Марк Андреевич, только в отделе смелым становитесь, — задиристо ответила Ивченко. — А на планерках — тише воды, ниже травы. Уж так тихо говорите, что никто и не услышит, чем вы недовольны. Оттого и с отделом не считаются.
— Не считаются? — вскочил Танчук. — Ну, это уж извини. Мы основные поставщики строк, а с нами не считаются?! Вот пойду сейчас к Захарову и выскажу все начистоту. И прежде всего пускай срочно посылает тебя с интересным заданием. Хватит на телефоне висеть.
Марк рывком поднялся и решительно направился к двери.
II
В кабинете редактора, перед тем как собирались на планерку заведующие отделами, обычно священнодействовало трио: редактор, его заместитель и ответственный секретарь. Они предварительно обсуждали планы текущих номеров, намечали новые темы, рубрики, «фитили», вели дискуссии по наиболее злободневным проблемам. В секретариате и отделах это совещание называли «малым хуралом» в отличие от среднего и большого хуралов — планерки и летучки.
Сейчас в кабинете Захарова заседала тройка. Несколько дней назад, готовя годовой отчет, Савочкин внезапно обнаружил «белое пятно». Глубинный Чижевский район ни разу не был представлен в этом году на страницах «Зари». А год завершался.
Замредактора был разгорячен, взволнован и в то же время чрезвычайно горд своим
Редактор устало слушал заместителя. «Увы, — наконец отозвался он, протирая стекла очков, — то, что мы за целый год не напечатали ни строчки об этом районе — упущение, но его сейчас не исправишь. Формально, быть может, и да, а по существу…»
Худые щеки Савочкина порозовели. Он заговорил еще горячей, убеждая, что «существо» — вещь весьма относительная. Но в отчете, который они отправят в вышестоящие органы, должен быть полный порядок. Поэтому сейчас надо опубликовать несколько материалов из Чижевского района. Не пожалеть для этого разворот — две полосы и запланировать в нем побольше материалов. И тогда с легким сердцем и полным правом можно указать в отчете: столько-то раз выступали.
— Зачем две полосы. Дадим уж сразу четыре — весь номер. Две полосы за истекший год и две авансом за будущий, — бросил реплику ответственный секретарь Петренко.
Крупнолицый, широкоплечий, он иронически посмотрел на щупленького зама. Губы расплылись в улыбке, открывая белоснежные зубы.
Савочкин покраснел, вскочил с места, словно готовясь ринуться в бой и дать решительный отпор насмешнику. Но Захаров не дал разгореться спору. Он призвал к тишине, раскрыл перекидной календарь, что-то записал и объявил, что в предложении Ильи Терентьевича безусловно есть рациональное зерно. Надо лишь отбросить шелуху. Конечно две полосы давать не будем. Ни к чему этот формальный акт и шумиха. Но заинтересоваться районом надо, даже необходимо. Для начала опубликуем одну корреспонденцию в предновогоднем номере.
— Но в отчете будет стоять одна палочка, — нервно проговорил Савочкин.
— Но это лучше, чем ноль без палочки, — снова съязвил Петренко. — И все по вашей инициативе, Илья Терентьевич. Тут уже ничего не скажешь.
— Так, я думаю, и решим, — снимая очки и щуря близорукие серые глаза, подытожил Захаров.
— Надо только, Василий Захарович, чтобы материал был бесспорно положительный, поднимающий дух чижевских руководителей. Иначе они на всех совещаниях будут твердить, что мы умалчивали об их делах, — уже просительно проговорил Савочкин. — Давайте покажем колхоз Смирнова. Председатель широко известен, хозяйство на хорошем счету. Будет стопроцентно положительная корреспонденция, которая…
Что последовало за словом «которая» уже никто не услышал. Ибо в этот момент послышался шум и в дверях появился Танчук, вернее, с угрожающим видом вторгся в пределы редакторского кабинета.
— Я пришел ругаться, Василий Захарович, — поднял руку Марк. — Что же это такое? Издевательство над отделом, что ли? В октябрьском номере мы не участвовали. Собкоры все сделали. В новогоднем — очерки розданы. А нас заставляют подборки-близнецы лепить. Мы что, не журналисты? Или…
— На ловца и зверь бежит, — доброжелательно откликнулся Захаров. — Я как раз к вам сейчас и собирался. Но раз вы здесь, то отвечу сразу: журналисты вы самые настоящие, уважаемые и загружаем мы вас тоже предостаточно. А сейчас нагрузка еще больше возрастет. Да садитесь вы, Марк Андреевич, в ногах правды нет.