Эльфогеддон
Шрифт:
А его защита оставалась единственной преградой, отделявшей идущих от багрового безумия. Туман, завихрения, потоки энергии — всё смешалось в одну монолитную кровавую бурю.
До бункера оставалось метров двести, не больше. Петер уже видел заплаканную Марч, ждущую их там, на другой стороне, в безопасности. Зная её, он мог точно сказать, что она ждала там с того момента, как приехала вместе с Камнеглядом. У неё на руках был маленький Джеки, сжимавший своего глупого зайца. Хотя, вполне вероятно, что это его воображение играло с мужчиной, рисуя знакомые образы в энергетических завихрениях. По протоколу никто из гражданских не должен оставаться наверху, а обязан сразу же следовать в подземное убежище.
— Мы не дойдём,
— Всё будет хорошо.
Столько всего навсегда канет в лету, как только они войдут под купол и скроются в бункере пережидать воцарившийся ужас. Их уютный двухэтажный дом с непрекращающимся «косметическим» ремонтом. Верный дизельмобиль, до самого конца старавшийся не подвести хозяина. И, что самое страшное — спокойная и размеренная жизнь тоже исчезнет. Со всем этим ветеран уже смирился. Но не с тем, что его сын со своей девушкой-оркой не переживут этот день.
Мужчина остановился.
— Пап, ещё немного, нужно идти, давай, чего ты ждёшь!
Петер Хорс выпрямился и вложил обломки амулета в руку сына, после чего сжал её достаточно сильно, чтобы рунная магия приняла нового владельца.
— Что ты делаешь?
— Береги мать, — произнёс человек, осознавший, что в прошлом придётся оставить ещё кое-что, чтобы Дамиан и Хель выжили. Самого себя.
— Я не понимаю… — вытаращил глаза парень.
— Всё ты понимаешь. Ты же Хорс, — уверенно сказал Петер и повернулся к девушке, соединяя её ладонь с ладонью сына, — а ты береги его.
После чего разжал кулаки и сделал шаг назад в моментально скрывшую его багровую бурю, а защитное сияние загорелось в полную силу вокруг оставшейся пары.
Интерлюдия. Последняя песня
Эдриан Гуор стоял на балконе своей квартиры и, по совместительству, звукозаписывающей студии, в которой он со своей группой не так давно пытался записать новый альбом. «Безголовый граф» не страдал от нехватки популярности и был известен во всей Федерации Свободных Анклавов и за её пределами. Тем не менее, с каждой новой пластинкой споры участников группы между собой начинались всё чаще и чаще. У каждого было своё видение.
Эдриан искал максимальной мрачности и погружения в пучину депрессии. Робер Гольт и Мара нар-Хонна предлагали вернуться к забавным песням-историям наподобие сверхпопулярного «Обряда». Оливер Ро хотел больше баллад и концептуальности, а Виру было просто плевать. Как результат — Гуор выгнал всех прочь и даже успел подраться с Робером. Но спустя месяц они снова собрались вместе на студии, чтобы ещё раз, возможно в последний, обсудить будущее «Графа».
«Жаль, что ничего не вышло. Группа мертва. Я теперь один», — подумал Эдриан, вокалист, лидер и основатель группы в одном лице. Он одним махом опустошил рюмку едкой спиртовой настойки орочьего производства, разбил её о стену, и облокотился о подоконник. Там, за окном, мир сходил с ума. Небо было затянуто багровыми тучами, орали сирены, громкоговорители призывали всех жителей в срочном порядке следовать к убежищам-бункерам. Внизу, прямо посередине улицы, где минуту назад ударила молния, испускал странный красноватый туман кристаллический нарост.
Были слышны крики и плач, клаксоны дизельмобилей, кто-то куда-то бежал, кто-то, оказавшись в пределах тумана, недвижно лежал лицом вниз. Симфония смерти. Сюита неизбежности. Гуор закрыл глаза, вслушиваясь в отчаяние и страх жителей его родного города. Каждая предыдущая песня вела к этому моменту, каждый новый альбом, записанный по его идеям, был больше и больше похож на то, что происходило прямо сейчас.
«Я был пророком, сам того не понимая».
Всё это безумие продолжалось уже около часа, и именно в нём Эдриан увидел вдохновение для музыки. Что может быть мрачнее конца света? Это должно было
«И что эти трусы сказали мне? Ты спятил, Гуор, нужно спасаться, Гуор, ты как хочешь, а мы идём в бункер, Гуор. Как можно вообще сейчас думать о музыке? Идиоты. Идиоты! А когда, как не сейчас! Что может вдохновить сильнее гибели целого мира прямо на твоих глазах!»
Эдриан докурил и щелчком выбросил окурок с балкона. Туда же отправился пистолет. Музыкант зашёл обратно в квартиру и с некоторой долей печали в глазах взглянул на тела своих товарищей: Робера, Мары, Оливера и Виру. Они все были уже мертвы и заливали роскошный ковёр кровью. Гуор подошёл к аппаратуре и выключил запись. Перемотал на начало и нажал на кнопку воспроизведения. Через динамики прозвучали предсмертные хрипы и стоны участников группы, убитых Эдрианом десять минут тому назад. Визгливый голос Робера изрыгал проклятия в адрес убийцы. В какой-то момент Мара зарыдала, но затихла буквально через минуту.
«Жаль, что не слышно Виру. Кажется, он умер сразу. Ну и ладно, эта запись всё равно идеально подойдёт. Пусть нового альбома не будет, но из того, что есть, я запишу песню. Одну единственную. Последнюю песню. Главное — успеть до того, как армагеддон, устроенный эльфами, придёт и за мной. Армагеддон… Эльфы… Эльфогеддон, ха! Так я и назову это великолепие. Спасибо друзья, вы потрудились на славу. Мир будет помнить нас вечно».
Глава 4. Загга!
Каждый раз, глядя, как тёмная кровь наполняет прозрачную колбу шприца, Дамиан вспоминал тот злосчастный день, когда Петер Хорс пожертвовал собой ради него и Хель.
Дамиан смутно помнил, что произошло дальше. Помнил, как он попытался рвануть следом за отцом, помнил, как слёзы катились из глаз. Но Хель нар-Вейгу крепко держала его за руку, не давая ни малейшей возможности свести счёты с жизнью. К тому же если бы он вырвался, то оставил бы без защиты и её, но тогда он об этом не думал. Перед глазами парня стоял силуэт отца, пропадающий в багровом магическом вихре. Потом Хель просто заломила ему руки и силой повела в сторону бункера. Шаг за шагом. Пока Хорс просто не начал безвольно переставлять ноги. К счастью, он не разжал окровавленный кулак, держащий амулет. Дамиан отпустил его, лишь когда они перешли границу купола, оставив за ним багровую бурю.
Парень помнил, как амулет упал на бетонный пол и разбился, а сам он, обессиленный, рухнул на колени. Хель рядом с ним. Так они и простояли, пока к ним не подошли какие-то люди в форме и не увели вниз по лестнице, где уже ждала заплаканная мать и хмурый Гарихурдин. По глазам гнома было видно, что он всё понял и с расспросами не полезет. За это Дамиан был ему безумно благодарен.
Со дня, который с чьей-то лёгкой руки стали называть Катаклизмом, прошло чуть больше года. Кто-то до сих пор оплакивал потери, кто-то смог перешагнуть через это и продолжил жить. Пусть и под землёй. Хель нар-Вейгу пропустили в подземный бункер, как и обещал Петер Хорс. В сумке с его документами была бумага, которая давала ветерану или его представителю право на проход двух лишних человек. Марч, его жена, далеко не сразу смогла осознать случившееся. Она простояла у двери шлюза около десяти часов, ища родное, любимое лицо в каждом, успевшем попасть в безопасное подземелье. После этого она возненавидела девушку-орка лютой ненавистью, обвиняя в смерти супруга. Ни слова Дамиана, ни Гарихурдина о том, что если кого и винить — то эльфов, не помогали, поэтому всё это время Хель просто старалась не попадаться ей на глаза.