Элидор
Шрифт:
Верно прекрасен тот край... Под покровом цветов...
— О, подожди меня! — вскричал Роланд. — Не уходи!
Волшебный край чудесных песен...
Роланд взбежал по ступеням и выскочил на крышу, вдоль которой шел парапет с бойницами.
Зеленый остров под сенью звезд...
Море и небо залил жемчужный свет, волны, словно серебряные стрелы, рассекали воду. От подъемного моста в горы поднималась дорога, она терялась в покрывавшем склоны лесу. По дороге, удаляясь от замка, шел скрипач.
3
Мертвый
Когда Роланд выбежал из надвратной башни, скрипач уже ступил в лес. Роланд поспешил за ним.
Дорога сперва шла мимо обгорелых остовов зданий и заросших бурьяном полей. То ли пыль, то ли пепел вздымались из-под ног Роланда, приглушая шаги, покрывая кожу сухим едким слоем. Вокруг жужжали мухи, лезли в волосы, норовили сесть на губы. С неба лился тусклый свет, от которого было больно глазам. Роланд шел, подгоняемый уже не удивлением, но страхом остаться одному.
Уже и пение его не завораживало. Теперь, когда Роланд снова увидел старика, он понял, где слышал поразившую его мелодию: ее играл скрипач. То, что показалось ему музыкой, возникшей из сновиденья, было всего лишь отзвуком полузнакомой песенки.
Как ни стремился Роланд догнать старика, в лес входить ему совсем не хотелось. Ничего зловещего он в нем поначалу не видел. Конечно, в лесу царили мрак и безмолвие, но, лишь приблизясь вплотную, Роланд понял, чем этот лес отличался от всех других. Деревья в нем были мертвые.
Роланд оглянулся. Издали замок казался скорчившейся от боли скалой. Идти было некуда. Роланд поднял с дороги горсть камешков и прижал к щеке. Он ощутил боль — значит, все это на самом деле. Он действительно здесь. И помощи ждать неоткуда.
За лесной опушкой дорога превращалась в еле заметную тропинку и терялась среди болот. Белели в сумраке трутовики на деревьях; мох, словно волосы, свисал с ветвей. Кругом царило безмолвие смерти. То и дело, впрочем, безмолвие нарушали какие-то звуки — шум падающих вдали деревьев, голоса предметов, застывших в тумане, наползавшем полосами там, где не было ветра. И от этого тишина угнетала еще больше. Дубы при одном прикосновении к ним растекались черной жижей.
Роланд не знал, как долго он шел и сколько ему удалось пройти. Лес невозможно было измерить ни милями, ни часами; оставалось лишь брести от болота к болоту, перелезать через прогнившие деревья — и надеяться, что все это в конце концов кончится.
Внезапно деревья раздвинулись — впереди показалась вересковая пустошь, замкнутая на горизонте скалами.
Роланд сделал еще несколько шагов, но вдруг пошатнулся и упал в траву. Он сбился с пути. Он был совсем один.
Когда Роланд открыл наконец глаза, он подумал, что никогда не сможет двинуться с места. Холод приковал его к земле.
Мальчик повернулся на бок и с трудом сел, положив голову на колени. Он так промерз, что уже не дрожал. Он не знал, сколько времени проспал, но вокруг все было по-прежнему. Все тот же свет лился с неба, на котором не было ни одного просвета.
Роланд поднялся и зашагал вверх, к горам. Они оказались выше, чем он предполагал, — огромные гранитные
На вершине горы был сложен круг из торчком поставленных нетесаных камней, расширяющихся кверху. Гладкие, как галька, они были раза в три выше человеческого роста и возвышались над землей, словно крепко сжатые кулаки. Роланд вошел в круг не меньше четырехсот ярдов в диаметре, остановился посредине и огляделся.
От круга вдоль кряжа шла аллея из камней — острых обломков скалы, таких же высоких, как те, что стояли кругом, но более страшных и тонких. Они вели к покатому холму в миле поодаль.
Воздух здесь, если такое вообще возможно, казался еще неподвижнее; было так тихо, словно тишина притаилась в самом Роланде. Он старался не шуметь, опасаясь, что тишину эту все равно ничем не нарушить.
Но сколько же в круге камней? Роланд принялся считать их, начав слева от аллеи. Восемьдесят восемь. Не пропустил ли он одного в конце? Надо посчитать снова — восемьдесят пять, восемьдесят шесть, восемьдесят семь. Возможно, у него устали глаза, громады камней мелькали перед глазами, и боковым зрением он, казалось, видел, будто они шевелятся, — восемьдесят четыре, восемьдесят пять, восемьдесят шесть, восемьдесят семь, восемьдесят восемь, восемьдесят девять. А ну-ка, еще разок. Раз, два, три, пять, шесть... Нет. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь... Воздух вокруг стал плотным, словно у Роланда заложило уши. "Зачем я их считаю?" — подумал он.
— Ты не уйдешь, пока не пересчитаешь все камни.
— Да, не уйду... Кто это сказал?
Роланд оглянулся — и поймал себя на этом. "Я разговариваю сам с собой. Видно, я тронулся". Вокруг стояла такая глубокая тишина, что мысль его прозвучала громко, будто ее произнесли вслух. "Я ухожу".
Роланд бегом пересек круг. Он хотел выбраться на открытое место и не заметил, что оказался в самом начале аллеи из камней. Он свернул, намереваясь проскочить между камнями, но стоило ему приблизиться, как перспектива зашаталась, перевернулась, так что расстояние между камнями, вместо того чтобы увеличиться, сузилось. Пути не было.
Роланд повернул, сбитый с толку, — и снова оказался в аллее. Восемьдесят шесть. Восемьдесят семь. Восемьдесят восемь. Восемьдесят девять. Девяносто. Камни не движутся. Расстояние между ними большое.
Он устремил взгляд в один из просветов и кинулся туда.
Глыбы стояли так широко, что расстояние между ними в несколько раз превышало их собственную ширину, и все же, стоило Роланду приблизиться, как он тотчас ощутил, что просвет недостаточен. Снова и снова его бросало назад, словно он налетал на невидимую преграду в темноте. "Камни... не... движутся. Расстояние... между ними... большое", — повторял Роланд. Он видел, что это так, но, подходя к ним вплотную, вздрагивал от боли. Когда же наконец ему удалось пройти меж камней, изо рта у него вырвался страшный беззвучный крик.