Элла
Шрифт:
Джульетта польщенно улыбнулась, подкладывая ему добавки, хотя и знала, что выглядит капуста так себе — разваренной и водянистой. К тому же на всех ее не хватало, так же как и печеного картофеля. С брюссельской капустой вечно такая морока — чистить ее, срезать крошечные кочерыжки с каждого кочанчика… Но Кену и его брату она положила щедро. Элле и Фрэнку досталась всего парочка, и Джульетта замаскировала пустоту на их тарелках брюквой: почти так же сытно, зато гораздо легче готовить.
— Кому вина? — спросила она.
— Мне красного, Джули,
— Да полно! — уверила она, и так оно и было. Может, Джульетта и не рассчитала с капустой, но вина она купила достаточно. И еще пару бутылок «Бифитера», на случай, если кто захочет. Еще не хватало — остаться без выпивки на Рождество! — У тебя, должно быть, в горле пересохло: ты же целое утро говорил.
— Мне каждый раз кажется, что я читаю проповедь минутки две, не больше, а потом гляну на часы — и оказывается, уже полчаса прошло.
— Остальным тоже так кажется, — уверил Кен.
— Я видел, Элла меня внимательно слушала. Да, девочка? Элла кивнула, замерев с приборами в руках.
— Всю службу взгляда не отрывала.
Элла не смела глаз поднять. Ей и в голову не приходило, что дядя Роберт мог заметить во время проповеди, как она на него уставилась.
— Я сегодня чуть не решился велеть тебе встать рядом со мной. Подумывал об этом. Так сказать, мгновенное вдохновение — так бывает, когда проповедуешь экспромтом, ты знаешь, Кении. Тобой движет дух Господень, и надо следовать идеям, которые сами приходят на ум. Ты ведь не была бы против, Элла?
Она покачала головой. Руки ее сделались бледнее скатерти. Стоять в церкви рядом с дядей Робертом — да она бы в обморок грохнулась, или вообще умерла бы! Она бы и с места не смогла встать. При одной только мысли об этом у нее коленки задрожали.
— На что она тебе сдалась? — презрительно спросил Кен.
— Невинность. Когда я говорил об испорченных детях, вдохновение вдруг шепнуло мне: «Покажи им, о чем ты говоришь. Представь пред их очи образ чистоты и спроси: «Почему?» Спроси их: «Почему мы позволяем себе марать такую чистоту?» Такие слова острее самого острого меча. Они одним махом проникают в самое сердце. Невинность — один удар. Испорченность — другой удар. Для грешной души они — смертельное оружие».
— Элла уже слишком взрослая, она давно не ребенок, — заметил ее отец.
— Ей четырнадцать, — добавила мать.
— Об этом я и подумал, — признал дядя Роберт.
— Ну, не то чтобы она не была невинна… — протянул Кен.
— Это вполне естественно, ей ведь только четырнадцать, так что в этом отношении… — подхватила Джульетта.
— Лучше б так и было, — перебил ее Кен.
— Нет, в смысле, да, наверняка, — промычал дядя Роберт с набитым ртом. — Я имею в виду, это каждый примет как само собой разумеющееся, стоит только взглянуть на нее. Но что до чистоты духа… детской невинности… Ведь в четырнадцать ты уже не дитя, Элла.
Она снова помотала головой.
— Голос
— Хорошо, — пролепетала она, чувствуя, что от нее ждут ответа.
— В твоем возрасте девочки меняются, — продолжал он. — Ты понимаешь, о чем я? Они становятся… женщинами.
— Элла еще не женщина, — вставила ее мать.
— Но станет ею, Джули, дорогая моя. Личико-то у нее пока еще детское. И волосы тоже. Но тело тем не менее уже становится женским.
— Она скоро пострижется, — предупредил Кен. — А то это уже становится предметом тщеславия.
— Ах! Тщеславие! Ну, это женский грех, не детский. Твое тело уже начало меняться, Элла?
Она умоляюще взглянула на родителей, но те уставились в свои тарелки. Дядя Роберт, наклонившись вперед, пристально глядел на нее. Его бакенбарды стали похожи на щупальца.
— Марии, должно быть, было примерно столько же, сколько тебе сейчас, — сказал он. — Может, она была чуть постарше, но месячные у нее еще не начались. Потому-то Бог и избрал ее. Она, конечно, была замужем, но оставалась девственницей. Больше, чем девственницей: ее тело было совершенно чистым, — он сунул в рот картофелину. — У тебя уже начались месячные?
— Она немного отстает в развитии, — ответила за нее Джульетта.
Лицо и руки Эллы пылали от стыда. Кусок не шел в горло. Есть рядом с этим человеком было все равно что копаться в грязи. Она почувствовала на щеках слезы — их дорожки тут же высыхали на пылающей коже.
— Для девичьего тела нет ничего лучше, чем как можно дольше оставаться чистым, — объявил дядя Роберт. — Девочки в наше время становятся готовы к половой жизни все раньше и раньше. Некоторые даже в девять лет! В газетах чуть ли не каждую неделю появляются истории про тринадцатилетних девиц, что живут с одиннадцатилетними мальчиками, как жена с мужем. Да разве это удивительно? Посмотришь на нынешних детишек — им едва за двенадцать перевалило, а выглядят на все восемнадцать.
Элла вцепилась в свои приборы, борясь с желанием выскочить из-за стола. Ее мать от неловкости ковыряла картошку в своей тарелке.
— У нас таких полно на сервисе. Приходят покупать сладости. Им еще и сигареты-то не продают, а они уже носят эти коротенькие топики. Пупки проколоты. Груди — вот такие!
Элла уронила вилку.
— Папа, мне надо в туалет! — она уже почти сорвалась с места.
— Ладно, иди, — он не разрешил бы ей, но это был, возможно, самый быстрый способ отвлечь дядю Роберта от его любимой темы. — Надо бы мне тоже вернуться к проповедям.