Эллигент
Шрифт:
Пятно света появляется на ледяном бетоне. В нем возникает рука. Пальцы согнуты как птичьи когти. Затем я вижу другую руку и голову со светлыми растрепанными волосами. Девушка, кашляя, медленно, дюйм за дюймом, вползает в круг света. Я не могу сдвинуться с места. Она поворачивает лицо, и я вижу, что это – Трис. Кровь течет по ее губам и подбородку. Она хрипит:
– Помоги…
Из ее рта падает алый сгусток. Я бросаюсь к ней, знаю, что не успею. Кто-то впивается мне в спину, но я продолжаю пробиваться
Я кричу ее имя, а она выплевывает все больше крови. Теперь я ничего не слышу, я вообще ничего не чувствую, кроме биения своего пульса и ужаса. Обессиленная, она падает. Я опоздал.
Помещение заливают яркие лучи.
Граффити покрывают стены комнаты страха. Напротив меня – зеркальное окно из смотрового помещения. В углах установлены камеры слежения. Я обливаюсь потом. Вытираю лицо подолом рубахи и иду к двери, оставив футляр со шприцем и иглами на полу. Он мне не нужен. Мне остается одно – только преодолеть свои страхи в реальности.
По собственному опыту я знаю, что лишь уверенность способна спасти человека. Конечно, это сработает и на третьем этаже штаб-квартиры эрудитов.
Я не должен здесь находиться: охранник-бесфракционник наставляет на меня оружие. Я нервничаю.
– Стой.
Я кладу руку на его пистолет и отвожу ствол в сторону.
– Нечего наставлять на меня пушку. Я тут по приказу Эвелин. Мне надо увидеться с заключенным.
– Время посещений закончилось.
Понижаю голос почти до шепота:
– Она не хочет, чтобы беседа была зафиксирована.
– Чак, – раздается голос Терезы с лестничного пролета над нами. – Пропусти его.
Я киваю Терезе. В коридоре чисто, мусор убран, но разбитые лампочки еще не заменены, так что пока я направляюсь к камере, то попеременно миную участки света и темно-лиловой тьмы.
Достигаю Северного коридора. Прежде чем зайти в нужную камеру, подхожу к женщине, сидящей в углу. Она – среднего возраста, с раскосыми глазами и жестким морщинистым ртом. Выглядит так, как будто абсолютно все ей надоело, особенно я.
– Привет, – обращаюсь я к ней. – Меня зовут Тобиас Итон. Я забираю заключенного по приказу Эвелин Джонсон.
Когда она слышит мое имя, выражение ее лица не меняется. Она никак на меня не реагирует. Как же мне достучаться до ее сознания? Но спустя полминуты она достает из кармана клочок смятой бумаги и расправляет его на ладони. Это список арестантов и номера их камер.
– Имя? – равнодушно произносит она.
– Калеб Прайор. 308A.
– Ты сын Эвелин?
– Ну да, – говорю я.
Похоже, она не одобряет слово «ну», но подводит меня к металлической двери с номером 308А. Не думал, что нашему городу нужно столько тюремных клеток. Женщина набирает код, и замок со щелчком открывается.
– Я должна притворится, что ничего не замечаю? –
Наверное, она думает, что я собираюсь убить Калеба.
– Правильно, – отвечаю я.
– Тогда сделай одолжение, замолви за меня словечко перед Эвелин. Устала вкалывать в ночную смену. Я – Дреа.
– Конечно.
Она сминает бумажку в кулаке, запихивает ее обратно в карман и удаляется. Я дожидаюсь, пока Дреа не вернется на свой пост. По-моему, ей все опостылело. Интересно, сколько людей бесследно исчезли отсюда за время правления Эвелин?
Вхожу. Калеб Прайор сидит за металлическим столом, согнувшись над книгой. Его волосы свалялись.
– Ты чего пожаловал?.. – бурчит он.
– Мне неприятно прерывать твое уединение… – делаю паузу.
Надо преподать Калебу урок.
– Знаешь, не могу сказать, что мне это неприятно. Твою казнь решили не откладывать. Она состоится сегодня ночью.
Мне удалось привлечь его внимание. Он смотрит на меня дикими, широко распахнутыми глазами, как дичь, нос к носу столкнувшаяся с охотником.
– Ты шутишь?
– Я неважный шутник.
– Нет, – трясет он головой. – У меня есть еще пара недель, только не сегодня, нет…
– Если ты сейчас заткнешься, я подарю тебе ровно час, чтобы ты привык к новой информации. А если нет, я нокаутирую тебя и застрелю в каком-нибудь переулке. Выбор за тобой.
Наблюдать за эрудитом то же самое, что следить за механизмом часов: шестеренки цепляются друг за друга и поворачиваются, чтобы сформировать определенный результат. В данном случае – осознание неминуемой гибели.
Внезапно Калеб хватает стул и замахивается им. Он сильно бьет меня ногой и выскакивает наружу. Бегу за ним по коридору, мою ладонь саднит. Я оказываюсь проворнее и врезаюсь ему в спину. Он растягивается на полу ничком, не успев сгруппироваться. Я прижимаю его коленом, стягиваю ему запястья пластиковым шнуром. Он стонет, когда я поднимаю его на ноги, из носа у него течет кровь. Дреа таращится в одну точку.
Тащу его к аварийному выходу. Мы спускаемся по узкой лестнице, эхо наших шагов звучит глухим диссонансом. Когда мы достигаем самого низа, я стучу в дверь. Мне открывает Зик, на его лице глупая улыбка.
– Были проблемы с охранниками?
– Нет.
– Дреа такая… ей на все наплевать.
– Точно.
– Я не удивлен. Это Прайор?
– Собственной персоной.
– Почему у него кровь?
– Потому, что он придурок.
Зик дает мне черную куртку с эмблемой бесфракционников. Она нашита на воротник.
– Не знал, что идиотизм имеет подобные симтопы.
Набрасываю куртку на плечи Калебу и застегиваю на его груди одну из кнопок.
– Я думаю, что это – новый симптом, – заявляю я. – Снаружи чисто?