Эллигент
Шрифт:
У двери в лабораторию Нита останавливается и сканирует свой значок. Мы переступаем порог, минуем комнаты генной терапии и продвигаемся в самое нутро Резиденции, где я еще никогда не бывал. Тут темно и безлюдно, из-под наших ног взлетают клубы пыли.
Нита толкает плечом очередную дверь, и мы оказываемся на каком-то складе. Вдоль стен выстроились унылые металлические ящики, на каждом наклеена бумажка с номером, написанным выцветшими чернилами. В центре комнаты – лабораторный стол с компьютером и микроскопом. За ним сидит молодой человек со светлыми волосами.
– Тобиас, Трис, познакомтесь – мой друг Реджи, – представляет Нита. – Он, кстати, «ГП».
– Приятно
Он пожимает руки Трис и мне, у него крепкая хватка.
– Давай сначала покажем им слайды, – произносит Нита.
Реджи дотрагивается до экрана компьютера и манит нас к себе.
– Не бойтесь, он вас не укусит.
Мы с Трис переглядываемся и встаем за его спиной. На мониторе появляются фотографии. Они – черно-белые, картинки искажены и размыты. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что они представляют собой запечатленные моменты человеческого горя: истощенные, измученные дети, канавы с трупами, горящие дома. Снимки сменяются очень быстро, как страницы книги, перелистываемые ветром. Меня охватывает ужас, и я отворачиваюсь. Мою душу переполняет скорбь.
Вместо экрана я наблюдаю за Трис. Сначала ее лицо спокойное, даже умиротворенное, как будто увиденное не произвело на нее никакого впечатления. Но потом я замечаю, как дрожат ее губы. Она изо всех сил пытается сдерживаться.
– Гляньте вот сюда, – Реджи показывает пальцем на фото мужчины в форме с какой-то штукой за плечом. – Это и есть оружие, которое использовалось в Войне за Чистоту. Оно – весьма совершенно. Даже Бюро ничего не смогло бы возразить. Древний конфликт, ничего не скажешь. И участвовали в нем чистые ребята, так как никакой генной инженерии еще не существовало.
– Как же можно скрыть существование такой войны? – недоумеваю я.
– Люди изолированы, им есть дело только до хлеба насущного, – говорит Нита спокойно. – Они знают, только то, чему их учат, получают только ту информацию, которая контролируема правительством.
– Хорошо, – кивает Трис, она говорит очень быстро и нервно. – Пусть так, они все врут об этой вашей… о нашей истории. Но это еще не означает, что они – враги, наверное, они дезинформировали людей, пытаясь… сделать мир лучше. Пусть и не вполне удачным способом.
Нита и Реджи переглядываются.
– Ничего подобного, – говорит Нита – они вредят людям.
Она опирается руками о стол, склоняется над ним, придвигаясь к нам ближе. Я вижу, что революционная ярость полностью захватила ее и сделала из нее нечто большее. Перед нами уже не просто молодая женщина и генетически-поврежденная лаборантка.
– Когда альтруисты хотели раскрыть великую истину о мире раньше, чем было предусмотрено, – медленно начинает она, – Джанин решила уничтожить их. Бюро с радостью предоставило ей сыворотку новейшего поколения для моделирования атаки, которая поработила умы лихачей и привела к уничтожению альтруистов.
– Это неправда, – перебиваю я. – Джанин сказала мне, что самая высокая доля дивергентов была именно во фракции альтруистов. Вы же сами говорили, что Бюро считает дивергентов генетически чистыми и спасает их. Зачем же было способствовать их уничтожению?
– Джанин ошибалась, – отвечает вместо Ниты Трис, ее голос звучит отстраненно, – а вот Эвелин была права. Больше всего дивергентов среди бесфракционников.
Поворачиваюсь к Ните.
– Зачем им нужно было рисковать таким количеством жизней генетически здоровых людей? – упрямо повторяю я. – Мне нужны доказательства.
Нита включает лампы и идет вдоль левой
– Мне потребовалось немало времени, – произносит она. – Но мне помогал один из генетически чистых, который сочувствует нашей борьбе.
Ее рука замирает над одним из ящиков в самом низу, потом она достает из него пузырек с оранжевой жидкостью.
– Узнаешь? – спрашивает она.
Пытаюсь вспомнить укол, который мне сделал Макс перед началом моделирования атаки, то есть прямо перед последним туром посвящения Трис. Он тогда уколол меня в шею, как я делал десятки раз. Когда он набирал сыворотку в шприц, стеклянный пузырек на мгновение осветился. Он стал оранжевым, как и тот, что находится сейчас в руках у Ниты.
– Цвета совпадают, – говорю я. – И что?
Нита несет флакон к микроскопу. Реджи достает стеклянную пластинку из лотка рядом с компьютером, с помощью капельницы наносит немного яркой жидкости в центр стекла и накрывает его другим. Потом осторожно помещает его под окуляр микроскопа. Действует он аккуратно и уверенно. Затем несколько раз прикасается к монитору и открывает программу под названием «МикроСкан».
– Информация абсолютно свободна и доступна для тех, кто знает, как пользоваться оборудованием и имеет системный пароль, мне его предоставил тот самый «ГЧ», – объясняет Нита. – Иными словами, получить к ней доступ нетрудно, но никому не приходит в голову этим специально заниматься. Короче, расчет на то, что генетически поврежденные просто не имеют паролей, а следовательно, у них – мало шансов залезть сюда. Это склад – хранилище результатов неудавшихся экспериментов, устаревших разработок и прочих бесполезных вещей.
Она смотрит в микроскоп, подкручивая колесико, чтобы сфокусировать объектив.
– Поехали.
Реджи нажимает кнопку на компьютере, и в верхней части экрана появляется текст. Он указывает мне на одно место в середине страницы, и я читаю:
«Симуляционная сыворотка v4.2.
Координирует действия большого количества объектов.
Способна быть детектирована на больших расстояниях.
Галлюциноген в данную формулу не включен: имитация реальности задается главной программой».
Ясно. Имеется в виду сыворотка моделирования атаки.
– А теперь подумай, каким образом она оказалась здесь? – вопрошает Нита. – Люди из Бюро создают сыворотки для экспериментов, а затем подкидывают жителям города. Если Джанин усовершенствовала ее, пузырек не смог бы попасть сюда. Значит, именно Бюро разработало конечную формулу сыворотки.
Я смотрю на оранжевое пятнышко под окуляром и прерывисто вздыхаю.
– Зачем? – выдавливает Трис.
– Альтруисты собирались раскрыть горожанам правду. Вы сами видели, что случилось: Эвелин превратилась в диктатора, бесфракционники подавляют членов бывших фракций, и я уверена, что остальные, рано или поздно, восстанут против них. Погибнет много народа. Говорить правду – значит рисковать безопасностью эксперимента, – заявляет Нита. – Таким образом, несколько месяцев назад, когда альтруисты были готовы спровоцировать разруху и беспорядки, собираясь показать видеозапись с Эдит Прайор в вашем городе, Бюро, вероятно, подумало, что лучше будет, если только сами же альтруисты и пострадают. Если убьют десяток дивергентов, что ж… Лучше пожертвовать ими, чем рисковать всем экспериментом. И они обратились к тому, кто, как они думали, с ними согласен. К Джанин Мэтьюз.