Эллигент

Рот Вероника

28. Трис

Приемный покой госпиталя переполнен. Сотрудники Бюро носятся взад и вперед. Кто-то задвигает занавески. Прежде чем сесть, обхожу койки в поисках Тобиаса, но его нигде нет. Какое облегчение. Но Юрайи здесь тоже нет. Его поместили в отдельную палату, а дверь в нее закрыли – плохой знак.

Медсестра, сопя, протирает мне руку антисептиком. Она постоянно вертится. Похоже, ее интересует все, что угодно, кроме моей раны. Мне сказали, что у меня – небольшая царапина и беспокоиться не о чем.

– Если

вы торопитесь, – говорю ей, – никаких проблем, я вполне могу подождать.

Она морщится и бормочет:

– Тебе надо наложить швы.

– Это же царапина.

– Я не о руке, а о голове, – поясняет она, тыча пальцем в мою бровь.

А я-то почти забыла о ней, хотя она до сих пор продолжает кровоточить.

– Понятно.

– Сейчас сделаю тебе инъекцию обезболивающего.

За свою жизнь я привыкла ко всяким иголкам и не реагирую на ее слова. Медсестра протирает мне лоб – местные прямо помешаны на гигиене. Чувствую неприятный укол, но боль постепенно стихает.

Она зашивает мне бровь, а я наблюдаю за тем, что творится вокруг. Мимо пробегают люди. Врач снимает окровавленные резиновые перчатки. Медсестра, поскользнувшись и чуть не упав, проносит поднос с использованными бинтами. Кто-то, очевидно родственник пострадавшего, скорбно заламывает руки. В воздухе запах химикатов, старой бумаги и разгоряченных тел.

– Как там Дэвид? – спрашиваю я.

– Жить будет, но потребуется длительный восстановительный период, прежде чем он начнет ходить, – отвечает она, ее губы кривятся в улыбке, – все закончилось бы куда хуже, если бы не ты. Готово.

Молча киваю. Мне хочется сказать ей, что никакая я не героиня. Признаться, что ненавижу Дэвида, как и все Бюро, что я бы не моргнув глазом позволила их всех изрешетить пулями, лишь бы спасти свою жизнь. Вот только моим родителям было бы за меня стыдно.

Она приклеивает пластырь поверх шва, собирает обертки и использованные ватные тампоны. Прежде чем я успеваю поблагодарить ее, она переходит к следующей койке, к другому пациенту, к новой ране…

Очередь раненых в коридоре тянется далеко за пределы отделения неотложной помощи. Очевидно, что одновременно со взрывом у входа в Резиденцию где-то произошел еще один. И оба они – диверсия Ниты и ее приспешников, пробравшихся через подземный туннель. О нем она нам рассказала, а вот о том, что они собираются еще и стены взрывать, благоразумно умолчала.

Двери в конце коридора резко распахиваются, и несколько человек вносят молодую женщину. Легка на помине. Они кладут Ниту на кушетку, стоящую возле одной из стен. Она стонет, прижимая руку к повязке на ране. Чувствую себя довольно странно, это я выстрелила в нее. Я должна была.

Проходя мимо раненых, обращаю внимание на их униформу. Почти все, находящиеся здесь, одеты в зеленое. За редким исключением, все они – вспомогательный персонал. Некоторые их раны – много тяжелее, чем моя собственная.

Замечаю свое отражение в окнах главного коридора: спутанные волосы

свисают сосульками, на лбу – повязка, одежда перепачкана нашей с Дэвидом кровью. Мне нужно принять душ и переодеться, но сначала – найти Тобиаса и Кристину. Я не видела их после того, как началось вторжение. И тут же обнаруживаю Кристину, сидящую в приемном покое неотложной помощи и ожесточенно болтающую ногой. Она приветствует меня взмахом руки, но ее глаза тут же вновь возвращаются к дверям.

– Ты как, в порядке? – спрашивает она меня.

– Да, – отвечаю я. – Что-нибудь известно о Юрайе? Я не смогла попасть в его палату.

– Не знаю! Эти люди сведут меня с ума, – возмущается она. – Они не позволяют мне его увидеть. Как будто и он их собственность.

– Просто здесь работают по-другому.

– Ага, – хмурится Кристина, – но меня они игнорируют.

Неделю назад я бы с ней не согласилась. Но тогда я не представляла, насколько вера в генетические повреждения влияет на отношения сотрудников Бюро. Ума не приложу, как вести себя с Кристиной. У меня есть какие-то идиотские преимущества, которых нет у нее. И ничего теперь не поделаешь.

– Я хочу разыскать Тобиаса, но сразу вернусь к тебе. Ладно?

Продолжая дергать ногой, Кристина наконец смотрит мне в глаза:

– Они разве тебе не сообщили?

– Что случилось? – мое сердце сжимается от страха.

– Тобиас арестован, – шепчет она. – Я заметила его. Он был вместе с нападавшими. Незадолго до взрыва, его засекли в диспетчерской. Он вроде бы отключил систему сигнализации.

Похоже, она жалеет меня.

– Где ты их видела? – спрашиваю я.

Мне необходимо с ним поговорить. И немедленно.

29. Тобиас

Мои запястья стянуты пластиковой лентой. Осторожно дотрагиваюсь пальцем до челюсти, ощупывая кожу и проверяя, не течет ли кровь.

– Ты в порядке? – спрашивает Реджи.

Киваю. Бывали травмы и похуже. А это – обычный удар прикладом в челюсть во время ареста. Хотя глаза у того солдата действительно горели диким гневом.

Мэри и Рафи сидят неподалеку, на руке Рафи – повязка. Охранница стоит между нами, не позволяя подойти друг к другу. Рафи кивает мне, дескать, держись, ты – молодец. Но если я все сделал правильно, то почему внутри меня пустота?

– Послушай, – цедит Реджи, – Нита и наши друзья из Округи предвидели такую возможность. Ничего страшного.

Снова киваю, без особой охоты. Я знаю о запасном плане на случай ареста, но сейчас меня не слишком волнует успех нашей операции. Я беспокоюсь лишь о том, сколько времени они будут разбираться с нашим делом и чем закончилась наша попытка. С тех пор, как они нас взяли, прошло больше часа, а мы остаемся в неведении. Нас даже еще не допрашивали. Кроме того, Нита куда-то пропала.

Во рту у меня – привкус горечи. Что бы мы ни сделали, похоже, все пребывают в шоке. Многие погибли. За сколько смертей несу ответственность лично я?