Элнет
Шрифт:
Рядом с Чачи работала еще одна девушка. Девушка сказала, что она здешняя, лопнурская. Ймя у нее было странное, не сразу выговоришь — Сандыр. Сандыр ловко орудовала цепом и все время ругала Чужганов:
— Стелют они мягко, да жестко спать. Вон сколько народу собралось молотить. Идут к нему и думают: вот какой добрый Чужган. Вы тоже за сколько верст пришли помочь доброму человеку. Может, он и сам себя добрым считает. Да только его доброта больше всех ему же самому выгодна. А по правде сказать, много народу из-за него пошло по миру с сумой.
— Зачем же ты сама пришла помогать дяде Осыпу,
— Куда же деваться, когда он себе всю землю забрал? Поневоле придешь. Да что тебе говорить — все равно не поймешь!
Чачи и вправду не поняла, за что Сандыр ругает Чужганов.
В первый день Чужган не дал Яшаю обещанного зерна. Пришлось остаться на второй день.
На другой день Сандыр не отходила от Чачи. Но, оказывается, не только Сандыр не сводила с Чачи глаз, на нее все время поглядывал младший сын старого Чужгана — Макар.
Как и вчера, гумно было полно народу: сгребали зерно, клали скирды, Чачи и Сандыр носили в сарай мякину. Когда уже внесли последние корзины, Чачи замешкалась в сарае и отстала от Сандыр. Она направилась было к выходу, как вдруг кто-то схватил ее сзади, потянул и толкнул на мякину. Чачи не успела ничего сообразить, как затрещали завязки на вороте, и она почувствовала на голой груди прикосновение чужой грубой руки. Чачи показалось, что ее ужалила змея. Она изо всех сил оттолкнула руку, вскочила на ноги и в полутьме сарая разглядела Макара. Но Макар не дал ей сделать и двух шагов, обхватил и повалил на пол. У Чачи от стыда и страха перехватило горло, она даже не пыталась кричать.
Но тут кто-то отшвырнул Макара в сторону, помог Чачи подняться на ноги и за руку вывел из сарая. Только тут Чачи опомнилась. Возле нее стояла Сан-дыр.
— Вот дьявол, когда же он успел в сарай забраться? Я же за ним все время смотрела. Он тебя со вчерашнего дня караулит… Совсем сбесился от безделья… У-у, чертов сын, я еще доберусь до тебя!.. — погрозила Сандыр кулаком в сторону сарая.
…Чачи и сейчас, от одного только воспоминания об этом случае, стало страшно.
7
На смолокурне собираются разные люди, и каждый чем-нибудь да отличается от других.
Вот взять хотя бы деда Левентея, который нанимается к смолокурам заготавливать дрова.
Здоровый, высокий мужик, а ест только раз в сутки. Утром встанет и сразу же идет в лес на весь день, даже обедать не приходит. Зато вечером возвращается на смолокурню обычно раньше других лесорубов и приносит, глядишь, то белку, то зайца. Поэтому у него частенько бывает на обед мясной суп.
Ест он тоже не как все: за один присест съедает горшок супа и при этом уминает добрые полкаравая хлеба. И работает он тоже подходяще: каждый день один пилит по полсажени дров.
Чачи, задумавшись, сидела в шалаше. Яшай громко крикнул от очага:
— Чачи, котел готов!
Котел, наполненный порубленными сосновыми пнями и корнями, выдерживают на огне десять — двенадцать часов. Все это время под котлом непрерывно полыхает пламя. Пни и корни нагреваются, растопившаяся смола стекает вниз, а дерево превращается в угли. Когда поленья в котле станут углем, смолокуры говорят, что котел готов.
В детстве,
Работа на смолокурне — грязная, пыльная. Копоти там хоть отбавляй. Когда подходишь к смолокурне, еще за полверсты ударяет в нос едкий скипидарный дух, потом слышишь удары топора и треск раскалываемых дров. Пройдешь еще немного, увидишь поднимающийся среди сосен дым, а там уж видны и шалаши смолокуров.
А вон и сами смолокуры: рубахи черные, руки в смоле, лица покрывает черная угольная пыль, одни лишь зубы белеют. Постороннему человеку и испугаться недолго.
Я любил по вечерам, когда стемнеет, смотреть, как по краям котла из-под крышки идет зеленовато-голубой пар. Потом крышку сбрасывали, из котла вырывался серый клуб дыма, и вдруг в дыму мелькнет синий огонек, будто кто-то тяжко охнет, и высоко-высоко, до половины сосен взметнется ярко-красное пламя. На какое-то мгновенье становится светло, как днем, а потом все снова погружается во мрак… И снова лишь огонь горящих под котлом дров тускло освещает смолокурню. Тени людей становятся длинными-длинными, и сами люди кажутся какими-то призраками…
Но любоваться этой картиной мне приходилось недолго. Потому что у нас считается: кто в силах держать ручку пилы, тот вполне может и укладывать в котел дрова, и выгружать из котла готовый уголь. А работать у котла и взрослому человеку нелегко: в рот и в нос набивается песок, пыль, копоть, душит дым, обжигает пламя — кажется, будто попал в ад…
Услышав голос отца, Чачи оставила пряжу и выбежала из шалаша.
За ней вышел дед. Левентей.
Левентей не нанимался работать у Яшая — не по средствам Яшаю держать работников, — Левентей помогает ему не из корысти, а просто так. К тому же старик очень любит Чачи: «Я твоей Чачи хоро-о-ошего жениха подыщу!» — частенько говорил он Яшаю…
Коркасолинские мужики, работающие на смолокурне, рассказывают про Левентея разные любопытные истории.
Говорят, что в молодости Левентей был упрям и своеволен. Отец его умер, и он жил у бабки. От работы Левентей бегал, а поесть любил, да еще привередничал, выбирал, что повкуснее. Похлебку из борщевика, которой пробавлялись все в деревне, он не ел: то наварит себе яиц (яйца в чугунок накладывал, словно картошку), то поймает какую-нибудь бабкину курицу.
Бабка его срамит, ругает. У него же один ответ:
— Ты моего отца голодом морила, а я не хочу голодать. Мне много еды не надо, я один раз в день обедаю. Не работаю, говоришь? Правда, не работаю. А зачем я на тебя работать стану? Все равно мне ничего не достанется, все оставишь своему Ивану. За меня тебе мой отец сполна отработал.
Левентеева бабка была очень скупа, и Левентей нарочно делал все ей. назло.
Женившись, Левентей ушел от бабки и стал жить своим хозяйством. Слова его сбылись полностью: бабка выпроводила его ни с чем.