Элоиза
Шрифт:
Ночь он провёл у Валерки — в весёлой, шумной компании собратьев-студентов (кажется, отмечали чей-то День рождения), и теперь шёл домой. Ещё на лестнице в подъезде его кольнуло странное предчувствие: будто что-то не так. И точно: дверь его квартиры была не заперта. Похолодев, Славка пулей влетел в коридор, затем в комнату. Все вещи были на своих местах, даже деньги лежали, где обычно — в верхнем ящике письменного стола. Всё было на месте, кроме…
Ну кому нужен полудохлый цветок с подоконника?
Медленно, словно во сне, Святослав вышел из квартиры, также медленно, еле переставляя ноги, спустился по бетонным ступенькам лестницы, задумчиво пнул попавшийся по дороге цветной яркий фантик от шоколадки, вышел на улицу и остановился у подъезда.
И тут он почувствовал знакомый запах: полынь. Запах был настолько слабым и тонким, что Святослав не удивился бы, если кто-нибудь сказал ему, что всё это только почудилось. Но это — было. Не казалось.
Потом он увидел цветок. Цветок в дурацком глиняном горшке с наспех намалёванным белой краской орнаментом. Славка знал, что если горшок чуть-чуть повернуть, будет видна трещина, похожая на росчерк молнии.
Цветок стоял на скамейке у подъезда и весело тянул листья-тряпочки к последним лучам осеннего солнца. А рядом сидела девушка. Темноволосая, худенькая, с бледным личиком. В штанах от спортивного костюма, в куртке — явно с чужого плеча (девушка в ней чуть ли не тонула), и старых кроссовках. Святослав знал, что кроссовки ей тоже велики, потому что и они, и куртка, и штаны были его собственными. Только он почему-то не удивился. Осторожно, словно боясь спугнуть, подошёл к девушке и сказал тихо:
— Что же ты дверь за собой не закрыла?
Девушка опустила голову, уставившись взглядом на красно-жёлтый лист, прилипший к Славкиному ботинку.
— У меня… ключа нет, — ответила она еле слышно.
Святослав замер. Он никогда бы не подумал, что у НЕЁ такой голос — нежный, ласкающий слух. Девушка тем временем перевела глаза на цветок, словно ища у него защиты и поддержки.
— Ему… надо жить, — сказала она, будто оправдываясь. Её голос звучал немного странно: словно девушка им давным-давно не пользовалась. — Вот я и… на солнышко… вынесла его погреться. Ему темно… там.
Она смолкла. Славка стоял и смотрел на неё. На длинные, густые волосы, в которых серебром поблескивала принесённая ветром лёгкая паутинка, на маленькие, озябшие руки, на симпатичный носик и покрасневшие отчего-то щёки. Вот только глаза никак не мог увидеть. А ему так хотелось узнать их цвет…
Молчание затянулось. Нужно было что-то сказать, Святослав это чувствовал. И он сказал:
— Пойдём домой, — и первым шагнул к подъезду.
Девушка взяла в руки горшок с цветком, встала со скамейки и пошла за Святославом.
Бесшумно,
2. Ведьма
Она сидела в кресле, поджав под себя босые ноги и молчала, по-прежнему пряча глаза. Святослав вот уже десять минут стоял у окна, словно оцепенев. Наконец он вздохнул, будто приняв решение, задёрнул занавеску и сел на диван напротив девушки. И засмеялся.
— Выходит, я не сумасшедший? — отсмеявшись, спросил он.
Девушка кивнула. Потрогала пальцем петлю, вылезшую из обшивки кресла. Её маленькие руки с тонкими пальцами едва заметно дрожали.
— Ты не боишься? — негромко спросила она Святослава.
Парень задумчиво пожал плечами.
— Да вроде нет. Просто странно как-то. Была кошка, и вдруг — ты… Непривычно. А так… С чего я должен тебя бояться?
Девушка склонила голову. Так низко, что волосы совсем скрыли от Святослава её лицо.
— Выгони меня, — попросила она. — Выгони прямо сейчас. Просто скажи: уходи. Пожалуйста…
Святославу показалось, что она плачет. И он почувствовал, насколько она испугана и беспомощна. Парень подошёл к ней. Ладонь сама погладила шёлк её волос.
— Куда же ты пойдёшь, а? Ведь некуда, я чувствую. Я тебя не гоню. Оставайся.
— Не надо…
— Надо. Никуда я тебя не отпущу. Живи у меня. Ты мне не в тягость. Я тебя не обижу. Обещаю.
— Ты не знаешь. Я…
— Ты потом мне всё расскажешь, — отрезал Святослав, — и то — если захочешь. А сейчас… просто останешься. Хорошо?
Она робко кивнула и подняла на Славку глаза. Большие, грустные, серо-зелёные глаза. Святослав ободряюще улыбнулся.
— Эх ты, кошечка…
Полчаса спустя они пили на кухне крепкий, ароматный чай с мятой. Девушка сидела, переодетая в Славкину футболку и «домашние» джинсы, задумчиво водила ложечкой в чашке, мешая заварку и заворожено созерцая танец чаинок.
— Мороженого хочешь? — неожиданно спросил Святослав.
— А? — вздрогнула она, — Извини, задумалась.
— Я говорю: хочешь мороженого? Ты же, вроде, его любишь. Или нет?
— Люблю, — смущённо улыбнулась девушка.
Славка открыл морозильник и вытащил оттуда небольшой брикет.
— Держи. Шоколадное, с вафлями.
— Спасибо. А ты?
— Сейчас не хочется.
Святослав задумчиво пронаблюдал, как тонкие девичьи пальчики развернули мороженое, подал девушке блюдце, сделал глоток чая и спросил:
— Как зовут-то тебя?
— Элоиза.
— Странное имя. Ни разу не слышал. Хотя… вроде, у «Наутилус Помпилиус» песня была…
— Элиза, Елизавета, Эльвира, Елена, Илона — лучше? Можешь звать, как тебе вздумается.