Эмблема предателя
Шрифт:
Пауль тревожно заерзал и ничего не ответил. Ему было стыдно обсуждать подобные вещи с совершенно незнакомым человеком, но в то же время он ощущал странное спокойствие от разговора с книготорговцем. Он лишь хотел сменить тему.
– Одним словом, - продолжил Келлер, - я не хочу тебя мучить, потому как круги под твоими глазами и бледность говорят мне, что ты, должно быть, не слишком много спал или вообще только что проснулся.
– Вы сказали, что хотели поговорить о моем отце, - нетерпеливо прервал его Пауль.
– Нет, я сказал не это. Я сказал тебе, чтобы ты пришел увидеться со мной.
–
В этот раз промолчал Келлер. Он подвел Пауля к витрине и указал ему на фасад церкви Святого Михаила, прямо напротив книжной лавки. Родословное древо дома Виттельсбахов, вылитое из бронзы, оберегало статую архангела, именем которого назвали здание. Под лучами заходящего солнца тени статуй были длинными и зловещими.
– Смотри... три с половиной века блистательного величия. И это лишь начало. Вдохновленный великолепными формами этой церкви, в 1825 году Людовик I решил превратить наш город в новые Афины. С аллеями и бульварами, полными света, пространства, гармонии. А теперь опусти немного взгляд, Пауль.
У двери храма толпились нищие, выстроившись в ряд, чтобы получить суп, который церковная община раздавала на закате. Очередь только возникла и уже была длиннее, чем можно было разглядеть из витрины. Пауль не удивился, увидев ветеранов войны в замызганной форме, уже пять лет как запрещенной. Не удивили его и старые бродяги, на лицах которых улица и вино оставили лиловый отпечаток бедности. Что его удивило, так это вид десятков взрослых мужчин в потрепанных костюмах, но с прекрасно выглаженными рубашками, при этом все были без верхней одежды, несмотря на то, что этим июньским вечером дул сильный ветер.
Пальто отца семейства, который ежедневно должен отправляться на поиски хлеба для своих детей - одна из тех вещей, что закладывают в последнюю очередь, подумал Пауль, тревожно шевельнув руками в карманах своего собственного. Он купил его с рук, с удивлением обнаружив столь великолепное сукно по цене средней головки сыра.
Так же, как и смокинг.
– Пять лет спустя после падения монархии: террор, убийства на улицах, голод, бедность. Какую версию Мюнхена предпочитаешь, парень?
– Думаю, подлинную.
Келлер взглянул на него, явно довольный ответом. Пауль заметил, что отношение книготорговца слегка изменилось, словно бы это была лишь проверка перед чем-то намного более важным, что вот-вот должно было произойти.
– Я познакомился с Хансом Райнером много лет назад. Не помню точно, когда это было, но, кажется, в 1895 году, потому что тогда он зашел в мою лавку и купил "Замок в Карпатах" Жюля Верна, только что вышедший из печати.
– Он тоже любил читать?
– спросил Пауль, не сумев скрыть волнение. Он так мало знал о человеке, давшем ему жизнь, что любое сходство с ним наполняло юношу смутным чувством гордости и замешательства, словно это было эхом прошедших времен. Он почувствовал безрассудную необходимость довериться книготорговцу и выжать из него любые подробности об отце, которого ему не позволили узнать.
– Он обожал чтение! Тем вечером мы с твоим отцом проговорили часа два. По тем временам это было долго, тогда моя лавка не была пустой, как сейчас, она была переполнена с открытия и до закрытия. У нас обнаружились
– Помню, как она рассказывала мне об этом стихотворении много лет назад, - грустно пробормотал Пауль, - хотя так и не дала мне его прочитать.
– Может быть, оно сейчас среди бумаг твоего отца, - предположил книготорговец.
– К несчастью, те немногие его вещи, что у нас были, остались в доме, где мы жили раньше. Нам пришлось поспешно уехать оттуда.
– Жаль. Так или иначе... каждый раз, как он бывал в Мюнхене, мы пользовались возможностью провести интересный вечер вместе. Именно так я впервые услышал от него о Великой Ложе Восходящего солнца.
– Что это?
Торговец книгами понизил голос.
– Ты знаешь, что такое масонство, Пауль?
Молодой человек озадаченно посмотрел на него.
– В газетах пишут, что это могущественная тайная секта.
– Цель которой - объединить всех евреев и править миром?
– усмехнулся Келлер.
– Я тоже много раз слышал эту байку, Пауль. Как и во все времена, люди ищут, на кого бы свалить всю вину за собственные неудачи.
– В таком случае, что же она представляет собой на самом деле?
– Масоны - тайное общество, а не секта. Оно состоит из избранных людей, которые ищут просветления и торжества нравственности в мире.
– Под избранными имеются в виду могущественные?
– Нет. Эти люди сами себя выбирают. Ни один масон не вправе попросить непосвященного стать масоном. Об этом должен попросить сам непосвященный, так же, как я попросил твоего отца принять меня в Ложу.
– Так значит, мой отец был масоном?
– спросил вконец ошеломленный Пауль.
– Погоди минутку, - сказал Келлер. Он захлопнул дверь лавки, перевернул табличку на "закрыто" и направился в подсобку. По возвращении он показал Паулю старую студийную фотографию. На ней молодой Ханс Райнер и еще три человека, которых Пауль не знал, смотрели прямо в камеру с характерным для начала века застывшим выражением лица, когда моделям приходилось не шевелиться в течение минуты, чтобы фотография не получилась смазанной. Один из незнакомцев держал в руках странный символ, который Пауль видел несколько лет назад в кабинете дяди: наугольник и циркуль с большой буквой G в центре.
– Твой отец был хранителем храма в Великой Ложе Восходящего солнца. Это человек, который заботится о том, чтобы дверь храма всегда была закрыта, пока не откроется работа... говоря языком непосвященных, пока не начнется ритуал.
– Вы вроде сказали, что это не имеет ничего общего с религией.
– Мы, масоны, верим в сверхъестественную сущность, которую мы называем Великим Архитектором Вселенной. Таково наше учение. Каждый масон почитает Великого Архитектора в той форме, какую сочтет для себя удобной. В моей ложе состоят евреи, католики и протестанты, но никто не пытается проповедовать свою религию другим. В ложе под запретом две темы: религия и политика.