Эмеральд
Шрифт:
Гертруда встала с постели и настороженно прислушалась к темноте, наполнявшей ее домик, стук повторился и снова, и снова.
Но было в этом скуке в ночную дверь ведьмы что-то необычное.
Когда люди приходят ночью к Тетушке, они всегда торопятся и хотят, чтобы их впустили, так как боятся, что кто-то узнает, что они приходили к ведьме.
И от этого любой стук любого ночного визитёра, становился все громче все нетерпеливее, когда ему, визитёру, приходилось ждать.
А госпожа считала правильным, заставить кого угодно слегка понервничать, раз уж они будят ее
Но этот ночной стук в ее дверь оставался ритмичным, тихим, но настойчивым, даже когда прошло добрых пять минут ожидания.
Гертруда, решив, что ждать дальше становится уже неприлично даже для дамы, направилась к двери домика, на ходу принимая облик Тетушки.
Однако, открыв дверь, полная старушка непонимающе окинула взглядом высокого мужчину, и настороженно спросила старческим голосом:
– Кто вы?
–Госпожа Гертруда? Спросил мужчина низким бас-баритоном, а в его глазах блеснули изумруды.
И нано секунда не смогла бы втиснутся между вспышкой в глазах пришельца и превращением пухлых пальцев Тетушки в длинные черные когти.
Инстинкт и жизненный опыт ведьмы наперебой твердили, если видишь зеленый свет, сначала выпускай когти, потом начинай думать, так как в обратном порядке можно и не успеть.
Проворно отскочив назад, одновременно превращаясь из Тетушки в Госпожу, Гертруда приготовилась к битве.
Но в это момент юбка –ковер с предательским шорохом раскрылась, представляя на суд ведьмы, то, что должна была скрыть.
Повисла пауза, после чего незнакомец, спокойно посмотрев вниз, абсолютно бесстрастным голосом произнёс:
– Проклятье.
Гертруда жила долго и повидала много мужчин, и хоть она в этом и не призналась бы, многие из этих мужчин представали ее взору, как бы это по деликатней, …au naturel, не только по медицинской необходимости.
Но за всю свою жизнь ведьма знала лишь одного человека который, даже в ситуации, когда с него сваливаются штаны, а точнее ковер, оставался бы настолько безэмоционален.
– Дэрэк? Это ты, – все еще с недоверием спросила Гертруда и ее когти исчезли.
– Да Госпожа, это я, – ответил мужчина, который, отвернувшись быстро, но все же без суеты, повторно придавал, противоестественный любому ковру, функционал юбки.
–Но … Но как? Мы …Мы думали, – ошарашенным, но все более восторженным с каждым словом голосом начала было Госпожа.
Но Дэрэк, наконец совладавший с предательской одеждой, прервал ее.
– Госпожа Гертруда, простите, что прерываю, но хоть по мне и не заметно, все же я констатирую у себя обморожение, если вас не затруднит, я бы хотел войти.
Говоря, это ночной визитёр, смахнул с мраморного плеча появившийся на нем иней.
–Добрые Боги! Что же я мой милый! Конечно, скорей-скорей заходи.
И всплеснув руками, Госпожа Гертруда поспешно втащила его в свой домик.
А потом было много суеты и хлопот, включавшие себя первую помочь при обморожении, а также горячий куриный бульон, крепкий алкоголь и многие, многие другие мероприятия, увенчавшиеся наконец горячим чаем.
Удовлетворённо глядя на сугроб из оделял, из которого торчала темноволосая
И, смотря на него, словно мать, дождавшаяся сына с войны, она спросила:
– Мой дорогой мальчик, как, как это возможно?
Мы с Арчи год пытались найти хоть зацепку, указывавшую, что с тобой случилось той ночью. Но все было безуспешно, тебя как-будто стерло из самой реальности, ни крупиц, ни молекулы ничего не было, а …
Ведьма, замолчав, долго смотрела перед собой, потом перевела взгляд на Дэрэка, и наконец печально продолжила:
–А Генрих, он …
И Госпожа Гертруда разрыдалась, просто по-женски, как-будто она вовсе и не была могущественной и грозной ведьмой.
– Я знаю, – выждав паузу, спокойно ответил мужчина.
– Знаешь? – все еще плача переспросила Гертруда, вытирая белоснежным платочком слезы и тушь.
Ссылка: не важно двадцать тебе или пятьсот, подобающая косметика, равно как и белоснежный платок должны быть спутниками уважающей себя ведьмы, считала Госпожа.
Но … Откуда? Я имею веду как? – наконец совладав с эмоциями, продолжала она.
– Я это видел, – бесстрастно пояснил Дэрэк.
Госпожа, охнув, закрыла свой рот рукой, и в покрасневших от слез глазах попеременно отражалось сочувствие и ужас перед тем, что пришлось пережить ее воспитаннику, при виде гибели Генриха Шульца.
Не обращая на это внимания, некромант монотонно говорил, как-будто речь шла не о гибели дорогого его сердцу человека, который стал для него отцом, а так, как-будто это был бухгалтерский отчет о доходах и расходах.
И только человек знавший его так же хорошо, как Госпожа Гертруда, по одной лишь силе и интенсивности вспышек колдовского света некромантии в его пустых серых глазах, мог бы оценить ту бездну страдания, которую ему принесла гибель Генриха.
–Это было как во сне, когда кричишь, но не можешь проснутся, но его смерть я видел собственными глазами, – наконец закончил он свой рассказ.
– А что же с тобой было? Где ты был? Ведь прошло пять лет, – говоря это благородная дама сделала жест кистью руки, и все следы недавних слез исчезли с ее лица, а макияж вновь стал безупречен.
Теперь лишь маленький, некогда белоснежный платочек, плотно зажатый в другой руке, был свидетельством ее недавних слез.
Дэрэк сделал глоток горячего чая из кружки, которую держал в руках и, помедлив, сказал:
– Госпожа Гертруда, я не знаю, как описать это, я как-будто спал, тело и сознание рассыпалось, но вместе с тем я присутствовал там, как-бы глядя на свое тело со стороны. Как-будто моя личность была удалена на время, изъята из тела как нечто ненужное. Я не испытывал ни жажды, ни голода, это не была жизнь, вернее это было что-то за гранью жизни и смерти. Я прибывал между этими понятиями. В то же время я видел, как растут волосы, как изменяется тело, пока моя память заполняется как сосуд жидкостью, в меня вливались знания, а тело, или если угодно душа, сама моя суть, наполнялась силой…