Эмеральд
Шрифт:
На мгновенье в глазах у нее помутилось сердце застучало так, что наполнило стуком весь мир женщины.
Нет, нет, не правда она не слышала она не могла, она не хочет слышать тот другой стук. Она, она…
Вдруг накатила боль и тяжесть внизу живота и снова, и снова. Элли почувствовала, как по ногам что-то течет.
И снова боль еще сильней, намного сильней.
О нет, о нет я … я … рожаю! РОЖАЮ! Вспыхнула молнией в ее голове.
Те-виии-ту-вик-вик-шка !!!(будь проклят
Откуда не возьмись ее уже подхватили старческие руки Тетушки Гертруды.
Приговаривая: «Идем, девонька, идем», ведьма завела ее в комнату, где уже лежали на полу белые простыни и стоял слегка парящий таз с теплой водой.
От потолка до пола в небольшом канате стояли два деревянных столба, поставив женщину между столбов, Тетушка сказала: «Над тобой балка, держись за нее и раздвинь ноги.»
Подняв затуманенный взор Элли увидела искомое и вцепилась в балку так, что костяшки побелели.
Задрав подол юбки ведьма, быстро скрутив из его переднего края что-то наподобие небольшой трубки, поднесла ее к лицу женщины и скомандовала: «Закуси и не выпускай.»
Элли подчинилась.
«Теперь тужься, девица, тужься» – раздался приказ откуда-то между ее ног.
Мокрые ноги скользили по полу, боль схватками прокатывалась по телу и эта тяжесть внизу.
Элли закричала сквозь стиснутые зубы и подол, то ли от страха, то ли от боли, то ли от осознания, что настоящая боль еще впереди.
Госпожа Гертруда, конечно, была ведьмой, и самой что ни на есть настоящей.
Но вот Тетушка Гертруда, которая сейчас так ловко и умело совершала отточенные движения внутри измученной преждевременными родами Элли, нет.
Вернее, в том, что делала Тетушка не было никакой магии, лишь многолетний опыт акушерства.
Не подумайте, что она занималась только лишь такими проблемами как у Элли.
Акушерство, родовспоможение, гинекология, урология, проктология, хиропрактика и многое, многое другое, вот чем занималось Тетушка.
И занималась многие, долгие десятилетия, потому что кто-то должен это делать.
Когда человеку, больно, страшно и плохо люди вокруг делятся на два типа.
Одни говорят: почему я должен это делать? Вторые говорят: кто если не я?
А ведьмы пока те двое спорят просто, молча делают то, что нужно.
Потому что, когда человеку больно, страшно и плохо, не нужно ничего говорить, нужно помогать.
Поэтому люди шли к ней со своими бедами, а когда не могли она сама шла к ним.
И Тетушка помогала.
И такая помощь нужна людям неисчислимо чаще, чем проклятье или заговор, и с магическими просьбами люди часто могли услышать от нее отказ.
Но
Мази, травы, а часто просто мудрый совет и чувство, что кому не все равно.
Ведь взять хоть Элли, которая сейчас кричит и выражается такими крепкими словами, что бывалый кучер смутился бы, сейчас ей нужна помощь, а не укоры и порицания.
Легко осуждать ее? Конечно.
Вообще сложно представить что-то проще, чем заклеймить позором молоденькую, не очень сообразительную девочку.
У которой нет матери, чтоб рассказать, что слова о любви при луне, теряют силу с лучами утреннего солнца.
Девушку, которая отдалась первому парню, который был чуть добрей с ней, лишь потому что ее нещадно бьет пьяный отец.
И теперь, когда Элли больше не девственница, папенька скорей всего будет ее не только бить, но делать чего похуже.
Но с этой бедой тоже можно помочь, но эту помощь Элли окажет уже Госпожа Гертруда.
Легко осуждать человека, страдания которого вам не видны, а главное вас не касаются.
Как это ужасно, она избавилась от ребенка!
А кто будет кормить ее и ребенка?
А кто купит лекарства ее ребенку, когда тот заболеет?
Кто приютит их, когда Папенька выбросит их на улицу?
Или кто-то из вас, благородные господа, что осуждающе качали головой и шептались за ее спиной, а то и открыто называли малолетней шлюхой, возьмёт ее в жёны с дитем?
Или кто-то скажет: вот отличная партия для нашего сына?
Никто.
И не говорите Тетушке Гертруде слова типа: «ну все еще образуется» или «найдет она еще себе парня».
Нет не найдет, нет не образуется. Потому что до этого нужно еще дожить, а ребенку будут нужны еда, дом и забота уже сейчас.
И когда Элли с ребенком постучится зимой к вам в окно, сколько на самом деле ее пустит, а сколько оставят?
Осуждать легко, когда, крикнув в след девочке «шлюха», вы идете домой ужинать, а она беременная к отцу, у которого уже кулаки чешутся.
Тетушка никогда не осуждала женщин, пришедших к ней за тем, за чем и Элли сегодня.
Но все же она боролась за них, за не состоявшихся матерей и не рожденных детей, боролась с их страхом, с их стыдом и паникой и надеялась, что они передумают.
И такое случалось редко, но случалось, но не всегда это было к лучшему.
Отговорив однажды одну такую мать, Тетушка узнала, что женщина была убита вместе с ребенком, разорённым мужем, который не узрел в ребенке своего отпрыска.
С того дня Тетушка не верила во «все как не будь образуется».