Эмфирио
Шрифт:
«Дурацкая затея, что правда, то правда, — хмыкнула Гейде. — Детские шалости».
Неодобрение Гейде подстегнуло желание Гила поддержать приятелей: «По крайней мере иждивенцы вспомнят, что в жизни есть что-то, кроме ожидания следующей выдачи талонов!»
«Так точно! — воскликнул Найон. — Хорошо сказано, Гил! А я и не подозревал, что ты у нас, оказывается, отпетый смутьян!»
«Все равно это глупости», — фыркнула Гейде. Схватив бокал, она залпом отправила в желудок его содержимое.
Флориэль пожал плечами: «А что не глупости? Будет
«Как ни странно, я могу ответить на этот вопрос, хотя у моей матери нет ни двоюродных, ни троюродных братьев, — ответил Бохарт. — Все очень просто. Руководит процессом выборов не кто иной, как мэр, потому что в принципе его управление не подчиняется службе социального обеспечения. Кандидат обязан передать мэру залог в размере ста талонов, а мэр, в свою очередь, обязан включить имя кандидата в список, который вывешивают на доске объявлений на Муниципальном плаце. В день выборов все желающие проголосовать идут на Муниципальный плац, просматривают список кандидатов и заявляют о своем выборе писарю, подсчитывающему голоса».
«Таким образом все, что нужно — сто талонов, — произнес Флориэль. — Я внесу десятку, так и быть».
«Негодник! — погрозила ему пальчиком Сонджали. — Хочешь отнять синекуру у своего родственника?»
«Хорош родственник! Старый имбецил и мошенник! Месяца не прошло с тех пор, как он прошел мимо меня и моей матери и сделал вид, что нас не замечает. Раз уж на то пошло, я готов внести пятнадцать талонов!»
«И поддельного чека не дам на вашу затею! — твердо заявила Гейде. — Смехотворное ребячество! Смотрите, вас опять привлекут за нарушение правил».
«Вношу десять талонов! — тут же встрепенулся Гил. — Хотя черт с ними, пятнадцать!»
«С меня пятерка!» — игриво покосившись на Бохарта, вызвалась Сонджали.
Шальк, Маэль и Югер пообещали дать по десятке каждый, а спутницы Найона и Шалька со смехом обязались пополнить казну предвыборной кампании еще десятью талонами.
Развалившись на стуле с полуприкрытыми глазами и блуждающей усмешкой, Найон Бохарт переводил взгляд с одного лица на другое: «Насколько я понимаю, у нас на кону уже семьдесят пять талонов. Что ж, добавлю двадцать пять для ровного счета. Кроме того, я берусь передать деньги мэру».
Гейде напряженно выпрямилась и что-то пробормотала на ухо Сонджали. Та нахмурилась и нетерпеливо отмахнулась.
Флориэль наполнил все бокалы и предложил тост: «За Эмфирио, нового мэра Амброя!»
Все выпили, после чего Гил сказал: «Мы забыли об одном обстоятельстве. Что, если судьба улыбнется, произойдет невероятное, и Эмфирио так-таки изберут мэром? Что тогда?»
«Размечтался! Это невозможно, — отозвался Бохарт. — Даже если бы это случилось... хотя... кое-кто начал бы кое о чем задумываться...»
«Кое-кому следовало бы задуматься о том, как себя вести! — строго объявила Гейде. — По-моему, вы задумали непристойность».
«Нашла место и время строить из себя блюстительницу нравов! —
Гейде повернулась к Сонджали: «Ты не думаешь, что нам пора домой?»
«Куда торопиться? — удивился Флориэль. — Вечер только начинается!»
«Действительно! — подняла бокал Сонджали. — Гейде, ты слишком много беспокоишься. Как солнце зашло, так сразу и домой. Как будто мы школьницы какие-нибудь. Что о нас подумают друзья?»
«Я хочу домой», — уперлась Гейде.
«А я не хочу! — отрезала Сонджали. — Не хочу, и все. Что ты будешь с этим делать?»
«Одна я возвращаться не могу, — сказала Гейде. — В этом районе ночью может случиться все, что угодно». Она поднялась на ноги и продолжала стоять, сложив руки в позе терпеливого ожидания.
Гил пробормотал: «Ну ладно. Сонджали, нам придется, наверное, идти».
«Но я не хочу уходить. Мне весело. Почему бы тебе не проводить Гейде домой? Ты можешь сразу вернуться».
«Как же так? К тому времени, как я вернусь, все уже будут расходиться!»
«Ничего, ничего! — успокоил его Бохарт. — Сегодня мы празднуем до рассвета! Кстати, можно сменить обстановку. Я знаю местечко получше, там можно встретить интересных и полезных людей».
Гил повернулся к Сонджали: «Ты не хочешь прогуляться? Мы могли бы поговорить...»
«Гил, будь человеком! Такой пустяк, а мне здесь весело!»
«Ну хорошо, — Гил вздохнул и повернулся к Гейде. — Пойдем».
«Захолустный притон! — заявила Гейде, как только они вышли из таверны. — Никогда бы сюда не пришла, если б знала, в какой компании окажусь! По-моему, все твои друзья — нелегалы. О них следовало бы доложить в Собес».
«Ничего подобного! — возразил Гил. — Они такие же нелегалы, как я».
Гейде многозначительно хмыкнула и больше не раскрываларот.
Они доехали в капсуле до Брюбена, дошли до Ондл-сквера, углубились в переулок Госгара и остановились у дома, где жила Гейде. Открыв дверь и заходя внутрь, Гейде обернулась и ухмыльнулась, обнажив большие редкие зубы: «Вот мы и пришли. Здесь тихо, нет никаких похабников и потаскух... Я не говорю, конечно, о Сонджали, она просто испорченная девчонка с извращенными наклонностями. Не желаешь зайти? Я могла бы заварить чаю. В конце концов, еще не слишком поздно».
«Нет, спасибо, — отказался Гил. — Я предпочитаю вернуться к друзьям».
Дверь тут же захлопнулась у него перед носом. Пересекая Ондл-сквер на обратном пути, Гил заметил, что в мастерской еще горел приглушенный занавесками свет: Амианте продолжал вырезать очередную панель или просто засиделся за чтением вырезок из древних газет. Гил невольно замедлил шаги, подумав, что отец, наверное, тоже был бы не прочь выпить и повеселиться в таверне. Скорее всего нет... Тем не менее Гил еще несколько раз оборачивался, чтобы увидеть отблески одинокой лампы в круглых янтарных просветах двери.