Эмили
Шрифт:
— Я нигде не мог тебя найти. Я звонил твоей матери и Нине каждые пять минут, надеясь узнать о тебе.
— Боже мой, а я им специально не стала звонить, потому что была уверена, что ты тоже не станешь у них объявляться.
Я взглянула на него. Он улыбнулся, и впервые в его улыбке я не увидела насмешки. И
— Ты скучал по мне, — сказала я изумленно. — Я верю, что ты и правда меня любишь.
— А теперь я тебе это докажу, — сказал он торжествующим тоном, расстегивая «молнию» у меня на платье.
Я внезапно оробела.
— Я так давно этим не занималась, что, наверно, потеряла сноровку.
— Не волнуйся, как с плаванием и ездой на велосипеде, раз постигнув это искусство, уже никогда его не утрачиваешь. Убирайся, Вальтер, — сказал он, спихивая на пол упирающегося Вальтера Скотта, — тебя сюда не приглашали.
Когда его губы коснулись моих, мы оба задрожали. Какая-то сумасшедшая радость овладела мной. Я чувствовала биение его сердца рядом с моим, его поцелуи становились все более страстными и настойчивыми, и шум машин с улицы доносился все слабее, заглушаемый ударяющей мне в виски кровью.
Когда мы кончили, за окном стемнело.
— Это было чудесно, — вздохнула я. — Мы должны делать это чаще.
— Мы так и будем, ночью и днем. Любимая, — сказал он вдруг озабоченно, — ты думаешь, ты сможешь вытерпеть мой дьявольский нрав ближайшие лет этак шестьдесят?
— Пожалуй, — сказала я. — Если время от времени я буду получать такую компенсацию.
Рори тихо засмеялся, поглаживая мне шею. Закурив сигарету, он одной рукой привлек меня к себе.
— Рори, — сказала я через несколько минут, — я знаю, ужасно говорить
— И я тоже.
— Не пойти ли нам куда-нибудь поужинать?
— Нет, я могу захотеть тебя между вторым и десертом, а в ресторане это было бы неловко. Я закажу что-нибудь в номер.
Открывая немного позже бутылку шампанского, он сказал:
— Милая, ты ничего не будешь иметь против, если мы больше не вернемся на Иразу?
— Против? — переспросила я, не веря своим ушам. — Разумеется, нет.
— Мне надоело писать овец и скалы, — продолжал он. — Я хочу писать тебя на солнце и дать тебе полдюжины детей, чтобы тебе больше не приходило в голову убегать от меня.
— Но ты любишь Иразу.
— Она утратила для меня свою прелесть. Во-первых, я хочу, чтобы ты была подальше от Финна. Во-вторых, Марина не даст нам покоя. Обществом мамочки и Бастера я сыт по горло на несколько лет вперед. Да и к тому же мой новый папаша там обосновался.
— Что он делает целыми днями? — спросила я. — Он все еще влюблен в Бастера?
— Да. Они оба пристрастились к виски и воспоминаниям о бурно прожитой жизни. Но у Алексея есть еще одно на уме. Хороводясь со мной, Марина всегда твердила, что ей нужен мужчина постарше. Хэмиш оказался слишком стар, зато Алексей немного похож на меня и очень успешно утешает ее.
— Боже мой, — я была поражена. — Ну и ну. Ты хочешь сказать…
— Пока еще нет. Марина так нравится себе в черном, что год она протянет, но она так богата, а Алексей так беден, что у них наверняка что-нибудь получится.
— А ты не ревнуешь? — спросила с тревогой я.
— Ничуть. — Он поцеловал меня. — Но себе в мачехи я не хотел бы ее заполучить.