Эндана
Шрифт:
Эти тревожные крики, бряцанье оружия, горящие под котлами со смолой костры, эта деловитая суета и отсутствие обычных для любого города праздных зевак слились в одно плотное облако надвигающейся угрозы.
Словно с морского берега вдруг ушла вся вода, далеко обнажив мокрые, поросшие водорослями камни. И пусть вокруг царит все та же безмятежная тишина, но тонкая, такая безобидная с виду белая полоса на горизонте уже несет с собой смерть и разрушения, готовясь обрушиться с минуты на минуту.
Приблизительно такое чувство возникло у Верховной
На одно мгновение молодому оснирийцу даже показалось, что солнечные лучи удлинились, объяв жрицу белым пламенем, но потом наваждение развеялось.
Юноша, моргнув, потер глаза, недоумевая, привиделось ему это чудо или дневное светило действительно на мгновение обхватило лучами молящуюся. Так и не придя к какому-то решению, дозорный на всякий случай отодвинулся подальше, чтобы не мешать гостье общаться с богами. Он занялся прямыми обязанностями – стал высматривать вражеское войско – и только изредка с благоговением косился в сторону служительницы богов.
Чужеземка так и не сменила позу, на ее лице застыло выражение сосредоточенного спокойствия, словно жрица действительно видела и слышала что-то недоступное обычному человеку.
Женщина стояла до тех пор, пока сумерки не сошли на город. Вместе с темнотой на крепость опустилась неестественная тишина. Защитники все тревожнее посматривали на восток, стараясь разглядеть что-нибудь сквозь сгущающийся мрак. Ночь грозила выдаться из тех, про которые в народе говорят «хоть глаз выколи», даже звезды попрятались в тусклой дымке, словно прикрытые чьей-то недоброй рукой.
Давно опустился с неба грифон – животное плохо видело в сумерках, и принцесса оставила его в саду дома старейшины. Девушка не стала привязывать зверя, оставив ему право улететь в любой момент.
Ее высочество оказалась последней, кого выпустили из города. Она услышала за спиной грохот закрывающихся ворот, но оборачиваться не стала, а только прибавила ходу, спеша занять место рядом с братом. Леа требовалось пересечь всю равнину – полк его высочества стоял ближе к лесу.
Девушка торопилась, ее подруга Гуалата уже давно ускакала вместе с оснирийской конницей, и Леа хорошо понимала, что теперь они увидятся только после битвы. Зато два верных товарища по-прежнему были рядом. Кенлирская конница ушла на отведенные ей позиции еще утром, так что у Траеса с Марком не было шансов ее догнать. Они встали в один ряд с энданскими воинами. Именно к ним и присоединилась принцесса.
Траес тут же окинул ее сердитым взглядом:
– Зачем ушла из города?
– Чтобы тебе не было скучно, – привычно огрызнулась ее высочество и зашлась в сухом кашле. Легкие девушки просто выворачивало наизнанку.
Северянин
– А то без тебя не обошлись бы!
– Может, обошлись, а может, и нет, – усмехнулась упрямая принцесса, вытерла ладонью влажный рот и прищурилась. – Ты что это, решил моей нянькой стать?
– Чур меня за таким дитятком приглядывать! – повел породистым носом приятель. – Так и облысеть от переживаний недолго! Потом невесту не найдешь.
Леа рассмеялась:
– Вот и не берись за такое вредное дело! – Посерьезнела и сказала: – Ничего со мной не случится, не в первый раз.
– То-то и оно, что не в первый! – по-прежнему недовольно пробурчал воин и махнул рукой. – Ладно, может, это к лучшему, по крайней мере, на глазах будешь! А то снова влипнешь в очередное де… в очередную историю!
Ее высочество на этот раз ничего не ответила: в словах рыжего друга, безусловно, была определенная доля правды.
Марк, снисходительно наблюдавший со стороны за перепалкой, дождавшись окончания, кратко изрек:
– Держимся рядом!
Леа и Траес, переглянувшись, согласно кивнули.
Оснирийский правитель, не выдержав затянувшегося ожидания битвы, решил подняться на вершину Сторожевой. Он надеялся, что ее высота позволит увидеть больше, чем было доступно взору с крепостных стен. Ночь уже вступила в свои права, и даже владей князь орлиным зрением, оно мало пригодилось бы ему. Ведь и орлы плохо видят в темноте.
Однако долгий подъем не прошел зря – на башне Ката нашел Верховную жрицу азанагов.
Арзила стояла на самом краю, чуть наклонив голову и опершись обеими руками на посох. Своей неподвижностью она больше напоминала каменную статую, чем живого человека. Князю даже показалось, что женщина не дышит. Не решаясь нарушить эту сосредоточенность, Ката замер на месте.
Молодой паренек-дозорный при виде правителя торопливо вскочил, опрокинув неловким движением прислоненное к зубчатому краю копье. Оружие, упав, громыхнуло, и жрица повернулась на шум.
Ката вздрогнул, ему на мгновение померещилось, что глаза служительницы горят желтым пламенем, но то был лишь отблеск гномьего огня, который держал в руках телохранитель князя. Он отражался маленькими звездами в черных как уголь очах жрицы, делая их полными колдовской силы.
Предугадав вопрос князя о том, когда нападет воинство нежити, Арзила сказала:
– Скоро!
Женщине не было нужды всматриваться в поросшие лесом горы, она и без того прекрасно чувствовала приближение врага.
Словно в подтверждение ее слов раздался далекий многоголосый вой, вырвавшийся из тысяч глоток одновременно.
Воины и ополченцы, державшие оборону в поле, похватав оружие, вскочили на ноги. Яростный рев нежити пробирал до самого нутра. Некоторые защитники даже попятились, но, впрочем, тут же вернулись на места, стыдливо озираясь – не заметил ли кто их недолгой слабости.