Эндимион
Шрифт:
– Никогда не понимал, что такое «Связующая Пропасть». Ясно, что это некое гиперпространство, в котором действовали порталы и прятался Техно-Центр. Но не более того. И потом, разве оно не было уничтожено, когда Мейна Гладстон распорядилась взорвать порталы?
– Связующую Пропасть нельзя уничтожить, – объяснила Энея. Девочка говорила отстраненно, словно размышляя о чем-то своем. – Как ее описывает дядюшка Мартин?
– Планково время и пространство… Точно не помню, но вроде бы там упоминались производные трех основополагающих
– Приблизительно десять в минус тридцать пятой степени для пространства, – сказала девочка, слегка увеличивая скорость, – и десять в минус сорок третьей степени для времени.
– Может быть. Я только знаю, что они были чертовски маленькими. Как говорится, меньше комариной задницы… О, прошу прощения.
– Ничего, я и не такое слышала. – Ковер потихоньку забирался все выше. – Важны не столько пространство и время сами по себе, сколько то, что они вплетены в Связующую Пропасть. Отец пытался мне объяснить еще до моего рождения… – Я моргнул. – Тебе известно, что такое планетарная инфосфера?
– Да. Эта хреновина, – я постучал по комлогу, – утверждает, что на Безбрежном Море инфосферы нет.
– Правильно. Однако на большинстве миров Сети они были. А все инфосферы объединялись в мегасферу.
– Пропасть связывала между собой инфосферы, так? Электронное правительство Гегемонии, электронный генштаб ВКС, Альтинг и все прочее – они использовали не только мультилинии, но и мегасферу?
– Да. Мегасфера существовала в иной плоскости мультилинии.
– Этого я не знал. – В мое время никаких мультилиний уже не было.
– Помнишь, какое сообщение пришло по мультилинии последним?
– Помню. – Я в очередной раз закрыл глаза. Но память меня подвела. Мне всегда казалось, что финал «Песней» не представляет особого интереса, поэтому, несмотря на настойчивость бабушки, я так его и не выучил. – Что-то весьма загадочное. Смысл, по-моему, сводился к тому, что хватит валять дурака и пытаться починить то, что невозможно исправить.
– Сообщение гласило: «ВПРЕДЬ ЗАПРЕЩАЕТСЯ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ДАННОГО КАНАЛА НЕ ПО НАЗНАЧЕНИЮ. ВЫ МЕШАЕТЕ ТЕМ, КТО ПОЛЬЗУЕТСЯ ИМ В СЕРЬЕЗНЫХ ЦЕЛЯХ. ДОСТУП БУДЕТ ВОССТАНОВЛЕН, КОГДА ВЫ ПОЙМЕТЕ, ДЛЯ ЧЕГО ОН».
– Верно. А потом мультилиния взяла и перестала работать. Техно-Центр вырубил ее после того, как отправил сообщение.
– Сообщение отправил не Техно-Центр, – сказала Энея.
Несмотря на то что на небе сияли сразу два солнца, меня бросило в дрожь.
– То есть как? – тупо спросил я. – А кто?
– Хороший вопрос. Когда мой отец рассуждал о метасфере – об информационном пространстве, которое каким-то образом состыковано со Связующей Пропастью, – он обычно говорил, что там водятся львы, медведи и тигры.
– Львы, медведи и тигры, – повторил я. Животные
– Гм… – протянула Энея. – Хотелось бы повидать хотя бы одного… Между прочим, мы на месте.
Я поглядел вниз. В тысяче метров под нами виднелся наш плот, на котором стоял А.Беттик. Андроид вновь снял рубашку, и его голубая кожа блестела на солнце. Он помахал рукой. Мы замахали в ответ.
– Интересно, есть у нас что-нибудь на обед?
– Если нет, завернем в Гриль-Бар Гаса.
Девочка засмеялась и направила ковер вниз.
Вскоре после того, как стемнело, но луны еще не успели взойти, мы увидели на горизонте огни. Все тут же вооружились оптическими устройствами: Энея схватила бинокль, А.Беттик взял прибор ночного видения, а я поднес к глазам лазерный прицел.
– Это не арка, – сказала Энея. – Какая-то большая платформа на сваях.
– А я вижу арку, – сообщил андроид, который глядел чуть в сторону. Мы с девочкой дружно повернулись.
Портал черным клином врезался в Млечный Путь над самым горизонтом. Платформа, на которой мигали маяки для летательных аппаратов и сверкали окна, располагалась на пути к нему.
– Черт, – пробормотал я. – Интересно, что это такое?
– Заведение Гаса? – предположила Энея.
– Думаю, у него теперь другие хозяева. – Я вздохнул. – В последние двести лет наплыв туристов наверняка уменьшился. – Я внимательно изучил платформу в окуляр прицела. – Несколько уровней, какие-то корабли – похоже, рыбацкие суда. Площадка для скиммеров. Кажется, я различаю парочку орнитоптеров.
– Что такое орнитоптер? – спросила девочка, опуская бинокль.
– Летательный аппарат со складными крыльями, мадемуазель Энея, – объяснил А.Беттик. – Очень похожий на насекомое. Во времена Гегемонии они пользовались популярностью, хотя на Гиперионе их почти не было. Если не ошибаюсь, такие аппараты еще называли «стрекозами».
– И называют до сих пор, – прибавил я. – На Гиперионе на них летают вояки Ордена. Я своими глазами видел «стрекозу» на Урсе. – Присмотревшись, я разглядел блистеры, придававшие аппаратам сходство с пучеглазыми насекомыми. – Точно, орнитоптеры.
– Мне представляется, у нас немного шансов проскользнуть незамеченными, – сказал А.Беттик.
– Надо опустить мачту и убрать палатку. Ну-ка, живо.
Мы переделали палатку таким образом, что на правом борту появилось маленькое отделение, скажем так, гигиенического назначения. Разрушать построенное своими руками было жаль, но мы быстро скатали материал. Получился тугой шар размерами с мой кулак. А.Беттик опустил мачту.
– Как насчет руля? – спросил он.
Я посмотрел на весло: