Эолин
Шрифт:
— Как?
— Мать сожгли за колдовство, — голос Адианы стал горьким. — А отца казнили по обвинению в укрывательстве ведьмы.
— Твоя мать была магой?
Адиана покачала головой.
— Это маловероятно. У Селкинсен никогда не было особых традиций магии. Наша сила в коммерции, музыке и искусстве.
— Искусство — это магия, — сказала Эолин. — Как и музыка. Это все Первобытная Магия. Старые Ордены считали Первобытную Магию самой священной из всех.
Адиана рассмеялась.
— Ты слишком много времени проводишь с магом
Эолин прикусила губу. Она не задумывалась о том, с какой легкостью говорила о магии. Сколько раз она делала подобные комментарии перед Ренатой, Тамиром или даже магом Кори?
— В любом случае, я не говорю о Первобытной Магии, — продолжила Адиана. — Я говорю о магах и тому подобном. Очень немногие из них когда-либо были выходцами из Селкинсен. Однако во время чисток здесь было сожжено больше ведьм, чем где-либо еще в королевстве. Как ты объяснишь это? — ее глаза остановились на Эолин, хотя вызов, казалось, предназначался для кого-то другого.
— Не знаю, — призналась Эолин.
— Мать и отец умерли, потому что другие хотели того же, что и они. Многие семьи были уничтожены во время чисток, и на их могилах были построены новые империи. Осуждение отца позволило магистрату конфисковать все его имущество.
— Но их имущество должно было достаться тебе!
— Девушке? — она издала резкий смешок. — Сироте? Нет, у меня не было ни на что прав, и не осталось денег, чтобы вернуться в Нью-Линфельн. В публичном проявлении милосердия магистрат предложил мне место слуги в своем доме, но я понимала, что это не сулит мне будущего. Он был извращенным стариком. Вместо того чтобы подчиниться ему, я убежала, думая найти работу на пирсе. К тому времени женщин почти никуда не нанимали. Какое-то время я пробовала петь в кабаках, но мужчины…
Адиана остановилась. Она разглядывала булыжники у своих ног и обхватила себя руками. Когда она снова посмотрела на Эолин, выражение ее лица было каким-то натянутым; беззаботным, но с напряжением на лбу.
— Знаешь, они всегда хотели большего, чем песня. Они платили лучше, если я обращала на них внимание, и становились жестокими, если я этого не делала. Все же мне повезло. Стюард отца пришел за мной до того, как я забрела слишком далеко по этой тропе. Он принял меня как члена своей семьи.
— Как получилось, что ты присоединилась к Кругу?
— Это произошло намного позже. Я долго прятала свои инструменты, то ли из стыда, то ли из страха. Затем однажды появился Круг Кори, где женщины создавали музыку вместе с мужчинами. Я просто знала, что должен быть частью этого, — Адиана взяла Эолин за руку. — Маг Кори допустил тебя в священное место, Сара. Мир, в котором ты можешь быть немного больше собой. Это то, что он дает каждому, кто присоединяется к Кругу. Ты обнаружишь, что мы яростно преданы ему из-за этого.
Ришона прервала их разговор, вздохнув от восторга. Она бросилась к продавцу, чей шаткий
— Ваши люди называют это «пряностями», — сказала Ришона, когда Эолин и Адиана догнали ее. — Они с моей родины. Мы используем их почти так же, как вы используете травы. Они придают отличный вкус нашей еде.
С разрешения продавца Эолин потянулась за флягой с порошком оттенка дубовых листьев поздней осенью. Как только она собралась открыть его, Ришона остановила ее руку.
— Не этот, Сара. Позволь мне показать, — женщина-сырнте сняла кремовый шарф, который был на ней, и намотала его на глаза Эолин, оставив ей ощущение парения в ярком облаке.
— Это море, — сказала Ришона.
Эолин почувствовала фляжку у себя под носом и почувствовала теплый порыв соленого ветра.
— Это высокие равнины моей родины.
Чувства маги наполнились золотой лаской нагретой солнцем травы.
— Ночь.
Эолин почувствовала аромат, одновременно эфемерный и интенсивный, такой сладкий, что у нее сжалось сердце.
— Огонь, который согревает наши очаги.
Поманив Эолин разомкнуть губы, Ришона прикоснулась к ее языку веществом, которое вспыхнуло в ее носовых пазухах и обожгло горло.
— Это добавляют в еду? — Эолин ахнула.
Ришона коснулась губ Эолин своим дыханием, создав успокаивающий иней, который распространился по пути огненной пряности.
— Это должно было открыть твои чувства. То, что я собираюсь показать, гораздо более тонкое.
Женщина-сырнте больше ничего не сказала, позволив воображению Эолин поиграть с ароматами и вкусами, которые последовали за этим: тростника, растущего на берегу безмятежного озера, влажной опавшей листвы и фруктовых деревьев, солнца, садящегося за ярким морем.
После многих таких попыток к Эолин пришел новый аромат, который замедлил ее дыхание и ускорил ее сердце. Она вдохнула свои духи, тяжелую, интимную пряность, исходившую от тепла ее рук и мягких очертаний ее грудей. Она попробовала мед, который растекался по внутренней стороне ее бедер всякий раз, когда она впадала в экстаз под полной луной.
Вздрогнув, Эолин отпрянула, но запах мужского желания остановил ее отступление и вплелся в ее аромат. Она встречала этот пьянящий аромат однажды, мельком, в тот день, когда прощалась с Ахимом. Но не Ахим привязался к ней, когда их страсть взлетела.
Внезапно Эолин сорвала шарф.
Горячий румянец залил ее щеки. Взгляд Ришоны был холодным и бесстрастным. Мага была уверена, что женщина-сырнте все видела. Чего она не могла сказать, так это то, создала ли видение Ришона.
— Этого достаточно, — голос Эолин был жестким. Дрожь вторглась в ее голос. — Возможно, ты сможешь показать мне больше в другой день.
Ришона приняла шарф, на ее румяных губах играла слабая улыбка. Она повернулась к продавцу, чтобы сделать заказ.
Адиана подошла ближе и обвила рукой талию Эолин.