Эпидемия
Шрифт:
«Да… В общем-то, наверное, это правильно…»
— А сок? — напомнил он.
Ему хотелось услышать хоть слово от молчаливого сотрудника, убедиться, что он может говорить. Мужчина в рубашке посмотрел на Валерия Алексеевича.
— Яблочный, — уточнил тот.
Мужчина снова кивнул, вышел и вернулся с подносом, на котором стояли четыре разных пакета и два высоких стакана.
— Приступайте, Игорь Константинович.
Валерий Алексеевич выложил из железного ящика внушительную стопку документов.
— Здесь все, что вам может потребоваться.
Кашинцев прикинул объем текста:
— Товарищ генерал! Вы уверены, что мы поступаем правильно?
Этот вопрос заставил Карлова оторваться от любимого занятия.
Он отложил в сторону лист бумаги с нарисованным на нем бегущим человечком и поднял взгляд на референта. Глаза его недобро сузились.
— Хотелось бы мне знать, — вкрадчиво начал Карлов (референт по собственному опыту знал, что ничего хорошего это не сулит), — с каких это пор ты стал таким деликатным?
— То есть?
— Вот эта вот формулировка? «Мы поступаем правильно?» Что это должно означать?
Референт пожал плечами.
— Я просто…
— Ты просто никак не можешь понять, что поступаю здесь я… А твое дело — выполнять приказы. Может, хочешь устроить дискуссию на тему: «Все ли приказы нужно выполнять?» Что ж, это вполне в духе времени. Но ты забываешь одну мелочь. Это не в духе генерала Карлова. Я все доступно излагаю?
Краска отхлынула с лица референта. Он вытянулся по стойке «смирно» — насколько возможно вытянуться, сидя на стуле.
— Так точно. Я только полагал…
— Я знаю, что ты полагал, — перебил его Карлов. — Что те двенадцать листов, которые лежат сейчас в моем сейфе, значительно ускорят и облегчат дело? Ведь так?
Референт кивнул.
Карлов покачал головой.
— Ты ни черта не понимаешь! — раздраженно продолжал он. — Чем меньше людей будут об этом знать, тем лучше! Да, мы в курсе, что есть такой выход. Если потребуется, никогда не поздно отключить рубильник. Но ведь это можно сделать и без посторонней помощи. Так что тут мы в советах не нуждаемся. Но пойдем на это только в самом крайнем случае, потому что два таких масштабных события несложно сопоставить, а сопоставив — прийти к определенным выводам.
Референт снова кивнул.
— Да, я согласен. Подобное совпадение демаскирует операцию.
— Именно! Так что пусть этот безумный Архимед предложит что-нибудь оригинальное. Если сможет…
— А вы думаете, сможет? — в голосе референта звучало сомнение.
— Понятия не имею. Я же не разбираюсь во всех этих генах и хромосомах. Я только знаю, что маленький кусочек картинки всегда можно убрать, и она не потеряет смысла.
— Ну-у-у…
— Хватит об этом! — оборвал Карлов. — Ты лучше думай, как нам найти Кудрявцева! И не забывай, что он — носитель. И не только вируса. Гораздо важнее, что он является носителем информации, представляющей государственную тайну! И наша задача…
Острием карандаша генерал начертил в воздухе воображаемый круг и проткнул его в центре. Уточнений не требовалось. Все и так было понятно.
Кашинцев
Перед Кашинцевым стояла чистая пепельница и новая пачка «Мальборо» — то и другое принес «немой» в синем галстуке, и Игорь понял, что где-то в зале находится камера наблюдения, может быть, и не одна.
Обстановка секретности действовала на него угнетающе. Он постарался расслабиться и не думать о том, что за каждым его движением пристально следят.
Документы, извлеченные из железного ящика, оказались отпечатанными в одном экземпляре; страницы были сшиты суровыми нитками в пачки и скреплены сургучными печатями; под каждой печатью стояла подпись ответственного за режим секретности.
В электронной памяти ноутбука Кашинцев нашел слайды, демонстрировавшие активацию вируса, а точнее — двух поверхностных белков-гликопротеинов: гемагглютинина и нейраминидазы. Эти белки отвечают за антигенные свойства вируса, именно они делают его опасным и даже смертельным.
С гемагглютинином Кашинцев разобрался довольно быстро. На соответствующем слайде была подробно прорисована структура белка.
Согласно классификации ВОЗ, принятой в 1980-м году, гемагглютинирующие антигены всех штаммов вируса гриппа типа А сгруппированы в 12 серотипов и обозначаются соответственно Н1-Н12.
Штамм А-Эр-Си-66, если исходить из гемагглютинина, был неоднороден и, по сути, являлся набором различных серотипов — от Н1 до Н12, то есть сила поражающего воздействия никак не зависела от этого белка, весь фокус заключался в нейраминидазе.
По той же классификации ВОЗ, нейраминидазы разделяют на девять подтипов: от N1 до N9. И вот здесь была самая главная загвоздка.
В описаниях вируса это нигде не было сказано напрямую, но Кашинцеву скоро стало понятно, что он имеет дело с новым подтипом нейраминидазы, причем существующим в двух вариантах: неактивном и активном.
Игорь прочел описания экспериментов, проведенных Ильиным. Вирус с неактивной нейраминидазой никак не действовал на подопытное животное. Инфицированный носитель продолжал нормальную жизнедеятельность. Приблизительно через семь дней («Неделя, — подумал Кашинцев, — за это время Бог создал мир!») вырабатывался иммунный ответ, и вирус, связанный лимфоцитами, довольно быстро выводился из организма.
Но если за этот период нейраминидаза вдруг переходила в активную форму…
Слайды весьма достоверно передавали то, что происходило с пораженным животным в этом случае.
— Понимаете, — Кашинцев ощущал необходимость озвучивать свои мысли, поделиться с кем-нибудь соображениями, — вирус гриппа может оказывать на организм капилляро-токсическое действие, но не всегда. А здесь… Ильин полностью сконцентрировался на этом. Вот в чем фишка!
Валерий Алексеевич, его единственный слушатель, сидел и кивал, отчего у Кашинцева складывалось впечатление, что он действительно что-то понимает.