Эпидемия

Сафонов Дмитрий Геннадьевич

Карлов молча слушал. Он уже догадался, к чему клонит председатель.

— С другой стороны, — Евстафьев мило улыбнулся и пожал плечами; ни дать, ни взять — добрый и все понимающий отец, прощающий любимому чаду очередную шалость, — все мы — люди. Нам свойственно ошибаться. И я опасаюсь, что Юрий Геннадьевич… Э-э-э, — тянул Евстафьев, как будто не решался сказать очевидную глупость, настолько она выглядела смешной, — что он очень тяжело воспримет этот удар. Я хочу, чтобы вы поддержали его в трудную минуту и объяснили… — он выделил

голосом, — объяснили ему, что дело вовсе не в личном недоверии. Помогли, так сказать, разобраться в ситуации.

Он облегченно вздохнул и заглянул Карлову в глаза.

Лучше бы он этого не делал.

— Я помогу, — сказал Карлов.

— Ну, вот и хорошо, — председатель быстро вернулся за стол, сел и принялся перекладывать бумаги с места на место, тщетно пытаясь скрыть свое волнение. — Значит, я могу на вас рассчитывать? — от Карлова он ответа не получил, поэтому ответил сам. — Ага, хорошо. Я спокоен. Он… у себя в кабинете.

Карлов кивнул.

— Вы… можете идти, — сказал председатель.

Карлов развернулся и направился к двери. Евстафьев не удержался.

— Держите меня в курсе своих действий. Пожалуйста… Я имею в виду — относительно документов Кудрявцева.

Карлов снова кивнул и вышел из кабинета.

Через четыре минуты он входил в приемную Чернова. Референт, молодой человек с безукоризненным пробором, вскочил со стула.

— Товарищ генерал!

Карлов огляделся. Лицо его выражало сдержанное недоумение.

— Что с вами, майор? Разве вы видите здесь кого-то, кроме себя?

Референт опешил.

— Я…

— Плохое зрение — признак профессиональной непригодности. Вы здесь один, майор, не так ли?

Референт схватился за горло, словно его вдруг настиг жестокий приступ ангины, и прошептал:

— Так точно.

— А генерал Чернов, — продолжал Карлов, наступая на испуганного референта, — велел вам никого не пускать. Вы это слышали? Или со слухом у вас тоже проблемы?

— Никак нет… То есть… Так точно, слышал.

Карлов смерил его тяжелым взглядом и едва дернул головой, указывая на массивную дверь приемной. Референт подбежал к двери и запер ее на ключ. Карлов удовлетворенно кивнул.

Он еще раз посмотрел на майора — тому показалось, будто его заколачивают в землю, — и вошел в кабинет Чернова.

Чернов услышал звук открываемой двери и гневно выкрикнул:

— Кто там еще?

Галстук он распустил, отчего тот болтался на шее, как веревка, волосы были всклокочены, пиджак расстегнут. Лицо покрывали бесформенные красные пятна. В руке он держал телефонную трубку.

Карлов стоял на пороге и, склонив голову, с любопытством рассматривал Чернова. Тот вздрогнул — от предчувствия чего-то страшного и неотвратимого — и аккуратно положил трубку на рычаги.

Карлов подошел ближе и вперил немигающий взгляд в переносицу генерала.

— Приведите себя в порядок, Юрий Геннадьевич, — сказал он.

Чернов

молчал. Казалось, он потерял способность двигаться.

— Ну?!

Карлов резко согнул в локте левую руку. Чернов дернулся, словно хотел защититься от этого ужасного человека.

Карлов аккуратно поправил накрахмаленный манжет белоснежной сорочки. Повернул запонку, любуясь своим отражением в маленьком золотом прямоугольнике.

— Я жду, Юрий Геннадьевич. Приведите себя в порядок, — повторил Карлов.

— На каком… основании? — спросил Чернов, приглаживая волосы. — Что вам надо? — он застегнул верхнюю пуговицу рубашки и затянул узел галстука.

— Мне? — усмехнулся Карлов. — Мне от вас ничего не надо. Это вам надо. Сделать выбор.

— Какой… выбор? — спросил Чернов, понимая, что выбора у него нет.

— Выбор очень простой. Сами? Или — я? Где ваше личное оружие?

Чернов машинально потянулся к ящику стола, но на полпути остановил руку и, словно испугавшись, что она начнет действовать сама по себе, положил ее на стол. Затем — вторую. Для верности он даже сцепил пальцы.

— Не надо… — тихо сказал Чернов.

— Это — не ваш выбор, — мягко сказал Карлов. — Ваш выбор я уже обозначил. Сами? Или — я?

Чернов тяжело задышал. Из-под наспех причесанных волос показались две струйки пота. Одна из них стекла по виску и крупной каплей нависла над правым глазом. Чернов прищурился и, резко выдохнув углом рта, сдул каплю. Он боялся расцепить пальцы, но галстук душил его, как удавка.

Карлов покачал головой.

— Не стоит. Вам надо выглядеть достойно. На вашем месте, при такой… несколько полноватой шее, я бы носил рубашки с мягким воротом.

— Что? — спросил ошарашенный Чернов.

— Я говорю — с мягким воротом, — Карлов плавно потянул себя за уголки воротника сорочки. — Понимаете? Чтобы нигде не жало. И цвет этот не ваш. И галстук не тот. Узор слишком крупный, понимаете?

— Что? — Чернов никак не мог понять, сходит он с ума или уже сошел. Или — что было вероятнее всего — сумасшедшим был этот загадочный человек, о котором в Организации ходили легенды.

— Галстук у вас мягкий, без подкладки, — продолжал Карлов. — Здесь бы хорошо смотрелся косой узел, но он — не слишком официальный. Его нельзя вязать с пиджаком такого фасона. А вам бы подошел «кембриджский лотос». Вы умеете вязать «кембриджский лотос»?

Карлов расстегнул пиджак и отодвинул правую полу. Чернов увидел плоский ПСМ в черной кобуре, висевшей на брючном ремне генерала.

— Я вас научу, — пообещал Карлов. — Только давайте сначала определимся. Сами? Или — я?

Чернов подался вперед. Карлов видел, какой тяжестью налились его плечи.

— Сам! — сказал он и потянулся к ящику стола.

— Отлично. Дайте мне ваше личное оружие.

Чернов вдруг понял, что не может не повиноваться. Этот человек в элегантном костюме действовал на него магнетически.