Эпилог
Шрифт:
— Гош, — погладила я мужа по плечу. И опять нечего ответить. Что за повальное опустошение и отсутствие нужных слов? Сказанных вовремя, способных поддержать и укрепить веру в себя, в нас обоих. Вместо этого гулкое эхо в голове и легкость на языке.
Я было открыла рот, чтобы согласиться: "Хорошо, оставайся в столице, а я отправлюсь с твоей мамой на восток. Побережье подождет". Но промолчала. Вместо этого сказала:
— Поступай, как велит сердце. Если чувствуешь, что нужен здесь, я пойму. Семья — это главное.
Он погладил мою ладошку:
— В том-то
— А ты?
— А что я? У нас дед — вершитель судеб. Как сказал, так и будет. Он никогда не ошибается.
Так мы и пролежали в кровати: молча, смотря глаза в глаза и лаская поглаживаниями пальцы. И каждый думал о своем. Что будет, что будет? А потом меня сморил сон.
Праздничный обед в честь обручения профессора А.Г. Вулфу и старшей лаборантки Е.В. Каякиной состоялся в преподавательской столовой и прошел весело.
Егор не отказался от праздника. Получив конверт с приглашением, он сказал:
— Ну и ну. Не ожидал.
И нацарапал от нас двоих записку с согласием, отправив адресату также церемонно, по почте.
Генрих Генрихович появился на праздничном обеде под руку с моей бывшей компаньонкой. Рядом с монументальным деканом Зинаида Никодимовна смотрелась хрупкой дюймовочкой. Она похорошела и стала более женственной. Стопятнадцатый сыпал белыми виршами, а Зинаида Никодимовна с неподдельным интересом внимала и восторгалась стихотворческим талантом спутника.
Часть стола, за которой сидела молодежь — лаборанты всех мастей и пород — сотрясалась от хохота. Егор оказался редкостным заводилой, и наша половина выиграла в конкурсах у противоположной части стола, занятой солидными и уважаемыми преподавателями. Глядя на смеющегося мужа, мгновенно нашедшего общий язык с незнакомыми людьми, я бы не подумала, что его обуревают противоречивые чувства из-за сумятицы, творящейся в стране.
Лизбэт не отлипала от своего теперь уже жениха, а он не препятствовал. Да уж, студентки уревелись горючими слезами, упустив видного кавалера. Если поклонницы профессора и пробовали отбить его у Лизбэт, то невестушка задала им жару. Леди Идеальность вцепилась в избранника мертвой хваткой.
Пусть будут счастливы, — твердила я. — Пусть будут счастливы. А мое следующее полнолуние станет почти человеческим. Второе "я" убито, раздавлено, уничтожено. В этом мире для него нет места.
Так и произошло. Я пережила полнолуние на удивление прохладно, точнее хладнокровно. Полностью контролировала свои инстинкты и жажду, хотя ощущения обострились как обычно.
Егор несказанно удивился:
— Где когти? Хочу когти и шипение. И мурлыканье хочу. И спинку почесать. И за ушками.
— Еще одна шуточка, и пригвозжу тебя к двери, — огрызнулась я и, заткнув нос и уши ватными жгутиками, улеглась с книжкой на диване.
— Странно, — почесал макушку муж. — С тобой всё в порядке?
— Настолько, насколько возможно в полнолуние, — ответила я, извлекши когти и продемонстрировав, спрятала обратно.
— Уау. То есть необычно. И непривычно.
— Езжай на работу. Сгоняй "Турбу" на диагностику.
— Нет уж. Лучше пригляжу за тобой. Подозрительно всё это. Напоминает затишье перед бурей.
Буря не состоялась, чем полностью дезориентировала мужа.
Время шло. Документы, согласованные в двух министерствах и трех департаментах, лежали на рабочем столе Рубли, а премьер-министр их не подписывал.
— Почему? — спрашивала я каждый раз, когда Егор приносил неутешительную весть.
Наверное, Рубля решил, что я собираюсь драпануть на задворки страны в надежде, что обо мне забудут на Большой земле. Заодно утащу на край света родовитого висората, обеднив нацию. И ведь боялась себе признаться, но всё чаще меня одолевала подспудная мыслишка: уехать на побережье и остаться там. Навсегда. Егор сказал, что не стоит принимать всерьез предупреждение премьер-министра, но я не верила и не строила радужные планы. Пророческое око показало мне будущее. Следующий этап — побережье. Так почему же Рубля не подписывает?
Однажды Егор вернулся с работы возбужденным и, похоже, в радостном настроении.
— Два часа назад у Рубли был сердечный приступ. Он в правительственном госпитале, — сообщил, понизив голос, хотя надобности в таинственности не было. Всё равно никто не услышит и не увидит. — Эвочка, прошу, никому ни слова. Новость под большим секретом.
— Наглухо, — "застегнула" я рот на молнию. — Это хорошо или плохо?
— Пока неизвестно. Если последствия окажутся тяжелыми, Рубле придется освободить пост премьера. А если он отделается легко, наши документы зависнут.
— Надолго? — мой голос дрогнул.
— На время реабилитации… Месяц или около того.
Премьер-министр лежит в больнице, опутанный датчиками и трубками, а вокруг суетятся врачи. И что, жизнь остановилась? Наверняка у правительства есть запасной вариант на случай внезапной немощи Рубли.
— Разве Семут не может подписать визу?
— Нет. Порядок таков, что полномочиями наделен премьер-министр. Семут, как исполняющий обязанности, не имеет права подписи.
— Что же делать? — заметалась я по комнате. Каждый день ждала и мечтала, что вот-вот… что сегодня Егор скажет: "Ура, документы подписаны. Можем ехать". А сейчас планы рушились, рассыпались как песочные замки. Время утекало как вода, и отпущенный Рублей год таял мартовским снегом.
— Выждем немного, и ты отправишься на восток с моей мамой, — заключил муж.
Нет, нет и еще раз нет! — рухнула я в кресло, а мысли заметались.
— Вдруг Рубля умрет? Изберут другого премьер-министра, и он подпишет нужные бумаги!
— Переизбрание — небыстрая процедура. Если по закону, то займет месяца два-три. На этот период границу побережья закроют. И туда не попасть, и обратно не выбраться. И в столице скоро будет небезопасно…. Эвочка, пойми, другого выхода нет, — Егор опустился передо мной на корточки. — Видишь, приступ Рубли спутал все наши расчеты.