Эпизод
Шрифт:
"Палачи свое дело знают, на то они и псы такие. А вот ты, да все вы... мать вашу... Вы чего стояли?"
Припомнилась пословица: "на миру и смерть красна".
"Красна, - промолвил вслух, - как же!" - повернулся и заснул.
Проснулся поздно, уж темнело. Захотелось есть. Совсем забыл - ведь у него в мешке, в жестянке есть немного спирта. Купил в дороге у солдата. Достал картофель, хлеб. Устроился на верстаке и, выпив спирту, начал жадно есть.
Хмель сразу обострил все мысли
"Солдаты!"
По улице верхами растянулись, дробятся группами и заезжают во дворы.
И тут же снаружи двери загремел замок.
Архипов почему-то сунул спирт в карман, вскочил. Из темноты сеней явилась бесконечно утомленная фигура Плиса. Еще не было видно лица в полумраке, а уж дошла волна тревоги...
С измятой, больной улыбкой Плис сказал:
– По селу повальный обыск - оцепили нашу улицу. Я едва успел... Дрожь и холод...
Плис снял шапку и продолжал:
– Попробуйте уйти... скоро придут за мной.
– Как же это...
– еще не понимал Архипов, а уже словно погреб черный, ледяной открывался под ногами.
– Чего же делать-то?
– почти вскрикнул он, злобно стряхивая оцепенение.
– Не теряйте времени, уходите...
– просто ответил Плис и взял на руки серого кота.
– А ты?
– взбесился Архипов.
– Меня же знают... за дверью схватят.
С ругательством Архипов прыгнул к порогу и запнулся:
– Оружие есть?
– Есть, - послушно ответил Плис и, оживляясь, обнадеживаясь: - Вот здесь, за доской...
– Стрельнем?
– цинично и дразняще бросил вдруг Архипов.
И Плис, аккуратный, честный тяжелодум, просиял как ребенок и бережно положил кота на подушку.
В экстазе неиспытанного опьянения работал Архипов, готовясь к обороне.
В эти минуты он был крепко связан с Плисом, и эта особая, непередаваемая спайка смертью и тем, что было сильнее смерти и что могучим порывом возвысило их над нею, - восторгом наполнило их.
К двери - сундук. На него - тяжелый шкап с инструментами.
– Там что? Мука? Сюда, в простенок, - мешок на мешок.
Плис на секунду даже замялся - так необычно было рисковать драгоценной мукой.
– Стой, - горячо шептал Архипов, соображая, и командовал: - Ты туда, за русскую печь... Бей в эти окна, в дверь. Я - тут, в простенке.
Оружие хранилось у Плиса под обшивкою стены. Достали. Укороченная винтовка-берданка, охотничья двухстволка. К винтовке нашлось шестнадцать патронов, к двухстволке было больше и их можно было переснаряжать. Архипов, как бывший фронтовик, избрал винтовку.
Все было сделано, приготовления окончены,
* * *
С гор, от хребтов таежных, от таинственных теперь деревень, запавших в лесных лощинах, потянулись на город порывы ветра, покатили волны-свитки лохматых туч. Серым, далеким пятном
мелькает гонимая бурей птица, налетает над городом, черной тряпицей полощется в вихре и, бросив хриплый крик, уносится в даль.
Стаей черных птиц налетают на город зловещие слухи, панику и смертный страх роняют в рыхлые сердца и скрываются неуловимые и бесследные.
Малинин в расстегнутом френче. Давит, душит воротник бычачью шею.
Ходит по комнате беспокойными, тупыми шагами.
Взглядывает на начальника гарнизона, Полянского, на разведчика Бовича. Иной раз взглянет с надеждой, а сам все прислушивается, нивесть к чему прислушивается... Нет, не помогут - сам себе помогай! Останавливается круто и хрипит, весь пунцовый, брызгая слюной:
– Погубили самую лучшую часть... Шестую роту. Открыли путь к городу...
– Дело надо делать, а не причитать, - наконец, раздражается Полянский.
– Вы послали депешу в губернию? Вы послали?
– допытывается Малинин.
– Конечно, послал, как только получили известие...
– Но что же делать-то?.. Родные мои, что же делать-то? Я тоже послал телеграмму, как городской голова. Пишу, что все женщины, дети, весь город умоляют помочь... Но разве дойдет? А ведь должна дойти? А? Как вы думаете?
– Я думаю, что вам следует переехать к нам, в военный городок.
– Да... да, - соглашается Малинин, - это правда... И жену захвачу...
– Офицерам, живущим в городе, - говорит Полянский, - приказ на ночь являться в военный городок. Далее. Сосняк около городка надо вырубить, очистить площадь обстрела. Это уж вы, Иван Николаевич, через свою управу людей нарядите. Ну... вот пока и все. Все части я беру в городок, оставляю только караул у тюрьмы...
Малинин уже сидел. Слушал внимательно - слова боялся проронить.
Это - выход... Стены городка, кругом штыки, это... не то, что здесь...
Только вот дом, хозяйство? А все-таки легче. Кажется - выручил.
Твердый человек Полянский!
И, когда полегчало одно, закипело другое.
И уж Малинин потребовал многозначительно, с ударением.
– Что вы намерены делать, - обратился Бовичу, - в городе?
– Аресты. Прошу и настаиваю на самых широких полномочиях.
– Ну, да, конечно, конечно. А практически? Кого, где?
– Во-первых, начальника милиции Шумана. Он - ненадежен.
– Что вы, что вы!
– испугался Малинин, - а... если осложнения с милицией? Они его любят...