Эпоха рыцарства

Брайант Артур

Вскоре после начала своей поездки Эдуард отрядил комиссаров, чтобы разузнать о злоупотреблениях и незаконных захватах, в особенности тех, что затрагивали королевские права и государственные доходы, имевших место во время отсутствия короля. На протяжении зимы они объезжали графства и под присягой брали показания у присяжных каждой сотни, бурга и свободного города. Добытые ими у присяжных сведения, записанные на полосках пергамента из тюленьей кожи, получили название свитки «старьевщика», поскольку висели на них, подобно тряпью старьевщика. Комиссары в изобилии предоставили информацию о противозаконных действиях землевладельцев, шерифов и бейлифов, а также о посягательстве на права короны. Они составляли списки королевских владений, подсчитывали количество его поместий, ценность его «ферм» и рентных доходов, отмечали частные «свободы» или юрисдикции, препятствовавшие беспристрастному правосудию или оспаривавшие его власть, случаи взяточничества чиновников с целью сокрытия уголовных преступлений, притеснения невинных и растраты общественных денег.

В не менее чем девятнадцати графствах Эдуард счел необходимым снять шерифов с занимаемой должности за вымогательства и различные злоупотребления. Власть шерифов была поистине велика, чем они успешно пользовались. Назначенный казначейством и обязанный отвечать перед ним за все пошлины и налоги, что взимались в графстве, шериф также отвечал за всех подозреваемых и заключенных и под страхом сурового наказания должен был доставлять их на суд. В его замке в главном городе графства, где находились канцелярия

и архивы, а во дворе стоял целый ряд деревянных клеток для преступников, была чрезвычайно глубокая и зловонная тюрьма, в которой он по своему усмотрению мог держать любого человека. Судебные процессы против королевских чиновников двигались медленно и неясно, к тому же дорого обходились, и, если не вмешивался сам король, обычно редко завершались успешно для пострадавших от их произвола. Угрозами шериф легко мог заставить зажиточных людей платить большие суммы, чтобы избежать заключения в тюрьму, где они могли подвергнуть опасности жизнь и здоровье. Среди обвинений, выдвинутых против шерифов и их подчиненных в ходе зимней ревизии, было и то, что они предъявляли обвинения людям более одного раза за одно и то же преступление, брали взятки, чтобы освободить их, а затем вновь арестовать; препятствовали или не принимали иски, тем самым нарушая право тяжущихся сторон, потворствовали уголовным преступлениям и позволяли людям, обвиненным в них, совершать новые. Шерифов также обвиняли в том, что они скрывали «approvers» [93] – мошенников, которые жили за счет доносов на сообщников или мнимых сообщников – для «завлечения» честных людей для того, чтобы они могли вытянуть штрафы из них. В некоторых случаях чиновников обвиняли даже в использовании пыток.

93

Approver (англ.) – «свидетель», который давал те показания в суде, за которые было заплачено. Обычно их использовали в судах с целью получения денег с честных людей. – Прим. ред.

Обвинения такого рода выдвигались и против бейлифов и бедлей [94] сотен, которые, живя на доходы от правосудия далеко от центрального контроля, испытывали вполне объяснимое искушение использовать закон в личных целях. Одной из их любимых уловок было составлять списки присяжных, а затем брать с них взятки, называемые штрафами, чтобы освободить своих жертв от длительного и дорогостоящего путешествия. С белыми жезлами – символами королевских чиновников – и помпезными грозными манерами, многие бейлифы были настоящими тиранами. Например, один из них «велел всем свободным держателям Хатфилда, числом восемьдесят или более, предстать перед королевскими судьями в Уолтем Кросс, чтобы поприветствовать их на выездной сессии суда, и когда те пришли, сказал им: „Теперь вы знаете, что могут сделать бейлифы государя“, и это было все, что он сделал [95] .

94

Бедль – судебный пристав в манориальной курии, которому подсудны крепостные крестьяне. – Прим. ред.

95

Cam, 160.

Осуществленное в разгар зимы и законченное за невероятно короткие сроки – всего четыре месяца – «изыскание старьевщиков» («Ragman quest») стало выдающимся событием в государственной жизни страны, вторым в средневековых английских анналах после книги Страшного Суда Вильгельма Завоевателя. По огромному числу свитков с висящими печатями, до сих пор сохранившихся в Архиве Государственных актов, можно проследить всю работу членов комиссии, когда они по два-три человека путешествовали по стране, записывая свидетельские показания присяжных. «Мы приказали нашим шерифам, – гласят слова их послания, – предстать перед вами в назначенный день в назначенном месте, в котором им будет предписано, а много хороших и законопослушных людей из их округов могут подтвердить достоверность вышеизложенного» [96] . Клерки записали ответы присяжных, затем вновь прочитали, запечатали и представили королю как точный отчет о работе правового аппарата на низшем уровне и о злоупотреблениях, с которыми Эдуарду придется бороться, чтобы восстановить правосудие и порядок. В некоторых случаях предпринимались попытки угрозами помешать работе членов комиссии. Один йоркширский бейлиф, Гильберт Клифтонский из вапентека [97] Стейнклифф зашел так далеко, что угрожал самим членам комиссии. В отчете говорится: «Он использовал самые гнусные слова против Уильяма де Чаттертона, судьи, которому предписывалось провести дознания, потому что последний велел присяжным округи без страха говорить всю правду... Гильберт сказал, что если бы он присутствовал, когда было сделано это объявление, то он бы стащил судью за ноги, и, прежде чем закончился год, судья мечтал бы лучше лишиться всех своих земель, нежели быть комиссаром» [98] .

96

Idem, 36.

97

Вапентек – административный округ в северных графствах Англии, аналогичный по размеру и характеру сотням в центральных и южных графствах. – Прим. ред.

98

Cam, 43.

Весной 1275 года, как только отчеты членов комиссии были систематизированы чиновниками канцелярии и королевскими судьями, Эдуард созвал свой первый парламент, или великий совет, и государственный суд. Это была официальная выездная сессия суда или следствие, ведущееся по всему королевству. На нее были созваны магнаты, как миряне, так и церковнослужители, – главные держатели: графы и бароны, архиепископы, епископы и аббаты – и, через шерифов, по четыре избираемых рыцаря-представителя, «рассудительных в применении закона», из судов каждого графства и по четыре купца или горожанина из городского собрания или городского суда каждого крупного города. Они должны были явиться невооруженными, и, находясь под покровительством короля, во время парламентской сессии были ограждены от обычных правовых процессов. «И потому что выборы должны быть свободными, – начинается предписание шерифам, – король приказывает под страхом крупного штрафа, ни силой оружия, ни злобой, ни угрозами не чинить препятствия осуществлению свободных выборов» [99] .

99

«Если мы ищем истоки парламентских привилегий более позднего времени, таких, как свобода слова и личная неприкосновенность, то мы должны искать их в специфике священных обязанностей, приписанных судам». G. О. Sayles, The Medieval Foundations of England, 453.

Узнав благодаря проведенному дознанию, что неладно в королевстве, Эдуард решился на крупные перемены. Для этого ему были необходимы свидетельства и поддержка подданных. Король, желавший оставить древние традиции нетронутыми, не нуждался в одобрении народа; но тот, кто стремился к подлинному правосудию и реформам,

не мог обойтись без него. В эпоху Средних веков существовавшие законы рассматривались как божественные и неизменные, а значит, никто не мог изменить их по собственной воле. Хотя в праве короля было действовать, приказывать и судить, древние законы оставались общественным достоянием, которые ему надлежало беречь и проводить в жизнь [100] . Королевские указы часто имели силу закона лишь до тех пор, пока король сам мог следить за их выполнением. Если указы противоречили обычаю, после смерти короля ими могли пренебрегать или вовсе забыть. Даже в Англии, где полномочия местных властей были гораздо более строго подчинены государству, чем на континенте, королевское слово было законом только в период его жизни. И хотя первое время после смерти Генриха III право престолонаследия не подвергалось сомнению, концепция непрерывной суверенности, принявшая форму идеи бессмертности короны, внедрялась в умы людей.

100

«Единственным законом, признаваемым в Средние века, как показал профессор Керн, было „старое доброе право”, обычай, унаследованный с древнейших времен, который был превыше государства и который никто, включая короля, не мог изменить. Задачей государства было поддерживать и защищать закон, восстанавливать его, когда он выходит из употребления, и даже „решительно утверждать” его; но никто, слава Богу, не мог „создать” закон, который существовал бы с незапамятных времен, точный, всеохватный и за пределами человеческого вмешательства». G. Barraclough, «Law and Legislation in Medieval England». Law Quarterly Review, LVI 76.

Если общество должно было развиваться, власть, ассоциировавшаяся с короной даже более прочно, чем с жизнью короля, нуждалась в том, чтобы запечатлеть одобрение важных изменений закона народом. В эпоху изолированных и локализованных сообществ тенденция к застыванию традиций была камнем преткновения на пути короля-реформатора. «Nolumus leges Angliae mutari» – «Мы не желаем, чтобы законы Англии менялись» – ответили бароны Генриха III на Мертонском совете на заявление епископа Гросстеста о более гуманном отношении к детям, родившимся вне законного брака.

Эдуард не мог переступить через эту традиционную косность просто изобретая многочисленные предписания и директивы своим судьям, как это делал его прадед, Генрих И. Человек весьма практичный, он искал другие пути достижения своих целей. Помочь ему в этом могли сессии парламентов magnum consilium – большой совет и суд королевских чиновников и судей, главных держателей, прелатов и магнатов, – которые его отец под давлением собирал для «беседы и угощения» и которым, в последние годы жизни, он все чаще направлял огромное количество петиций и апелляций, адресованных короне, от тех, кто не мог добиться правосудия в обычных судах [101] . Вышедшие из официальных заседаний англо-нормандской Королевской Курии, собиравшейся на Пасху, Вознесение и Рождество, а также, видимо, из еще более ранних англосаксонских витанов или собраний «мудрых людей», эти собрания стали называть парламентами в честь подобных национальных собраний при французском дворе, проводимых дядей Эдуарда, Людовиком Французским. Но в Англии эти парламенты, тесно связанные с более регулярными судами, в которые они часто направляли петиции, стали явлением гораздо более характерным и общим, чем их двойники в других странах Европы. Причиной этого частично стала финансовая расточительность Генриха III и ставшая результатом этого необходимость совещания со своими подданными, частично – передача королевских полномочий уважаемым людям регионов, например, рыцарям графств, которые время от времени собирались на его парламенты, чтобы под присягой отвечать на вопросы. Во время гражданской войны, когда Англией от королевского имени правил де Монфор, он даже призвал на один парламент представителей купеческой общины или привилегированных городов. И после Ившема Эдуард, в качестве наместника своего отца, продолжал созывать рыцарей и представителей бургов, когда помощь местных общин по каким-то особым причинам казалась целесообразной.

101

«На большом королевском совете в парламенте, – писал автор сборника законов, Флета, – разрешаются юридические неясности, предписываются новые средства от новых оскорблений, и правосудие воздает по заслугам всем в соответствии с их поступками». Powicke, 356.

Ордонанс или решение, данное королем, скрепленное печатью и публично засвидетельствованное и одобренное парламентом высшего совета и суда страны, могло, таким образом, получить больше поддержки, чем простое обязательство. И в последние годы жизни Генриха III, когда сначала бароны-реформаторы, а затем молодой Эдуард управляли страной, королевские постановления, выпущенные в ходе работы парламента, не просто определяли границы закона и выносили решение на высшем уровне, но, отвечая нуждам эволюционирующего общества, реформировали его. В Оксфордских провизиях 1258 года бароны постановили, что парламенты должны «добросовестно давать советы королю относительно управления королевством... и исправить и возмещать все то, что они найдут нужным возмещать и исправлять» [102] . Под угрозой банкротства и гражданской войны большой совет государства частично взял на себя законодательную власть. Попытка де Монфора сделать такую власть независимой от короны потерпела неудачу, так как в это время в монархическом государстве она была обречена на провал. Но в Мальборосском Статуте 1267 года Эдуард, от имени своего отца, узаконил баронские реформы последнего десятилетия официальным государственным актом короны, выпущенным в парламенте под большой печатью и зарегистрированным в письменной форме, как постоянная государственная запись. Таким образом он придал королевским решениям, разрешившим разногласия гражданской войны, прочную законность, которую, несмотря на не вызывающее возражений королевское право утверждать закон ордонансами, они вряд ли смогли получить каким-либо иным образом. С этого времени на такие статуты, как их стали называть, ссылались в королевских судах. Как Великая Хартия они стали частью жизни народа.

102

Перевод Д. М. Петрушевского. Цит. по: Памятники по истории Англии XI-XIII вв. – М, 1936. – С. 160.

Когда после своих длительных, напряженных и неохотно предпринятых поездок магнаты и уполномоченные местных общин встретились с королем и его советом в Вестминстере, им был преподнесен документ, набросанный королевскими судьями на французском – языке рыцарства, – и зачитан им канцлером Бернеллом. Его целью было определить границы, очистить и там, где необходимо, реформировать закон. «Так как, – говорится в преамбуле, – наш господин король имеет большое рвение и желание улучшить состояние своего королевства в тех делах, в которых требуется улучшение для общей пользы святой церкви и королевства, и так как святая церковь находилась в плохом состоянии, и прелаты и духовные лица этой страны терпели много обид и с народом обходились иначе, чем это следовало, и мир плохо поддерживался, и законы не выполнялись, как следовало, и преступники карались слабее, чем положено, благодаря чему народ не боялся нарушать законы, – король установил и издал вышеуказанные постановления, которые он считает необходимыми и полезными для всего королевства» [103] .

103

Перевод Гутновой Е. В. Цит. По: Вестминстерские статуты. – М., 1948. – С. 7.