Эпоха рыцарства
Шрифт:
Хотя Эдуард был на равной ноге со своими графами, гостил в их замках и вместе с ними участвовал в турнирах, охотах и пирах, у него не было среди них фаворитов. Его близкими друзьями были люди знатного происхождения, но не обладавшие большой властью. Именно им Эдуард научился доверять еще в дни своей опасной юности. Они происходили из разных мест, от Рейна до Ирландского пролива: это, например, бургундец Отто де Грансон, Жоффруа де Женевиль из Вокулера в Шампани, Роберт Тибтот или Типтофт, который удержал во время гражданской войны Бристоль для Эдуарда и был свидетелем при составлении его завещания в Акре; Томас де Клэр – брат графа Глостера, – который вместе с ним спасался бегством из Херефорда перед битвой при Ившеме. Король назначал их сенешалями и констеблями в своих английских, французских, уэльских и ирландских владениях, в судебные комиссии и в посольства при иностранных дворах. И в Совете и на поле битвы один или несколько из его друзей всегда были рядом с королем.
Еще более важную роль в управлении королевством играли крупные клерки или клирики государственных учреждений, родом из королевской семьи или придворной знати. К канцелярии и казначейству, уже существовавших во времена англосаксов и нормандцев, анжуйские короли прибавили «Гардероб», или управление королевским имуществом, который в течение века развился из королевской гардеробной в важный финансовый и административный орган. Хотя некоторые из чиновников, особенно старого казначейства, были назначены на наследственные должности, функции которых они исполняли в качестве заместителей, ответственность перед обществом, традиции и полуколлегиальное устройство учреждений обусловили их личную преданность короне. Как и раньше, большинство из них были церковнослужителями, но некоторые принадлежали к приобретающему вес энергичному классу рыцарей графств. В своих комнатах в Вестминстере или в повозках, следующих за вечно находящимся в разъездах двором, заваленных чернилами и зеленым воском, бирками [69] ,
69
Бирка (eally, tallia) представляла собой деревянную палочку, на которую поперечными нарезками разной величины наносили уплачиваемую сумму денег или количество отпускаемого продукта. Потом бирка раскалывалась продольно так, чтобы линия раскола разделяла нарезки пополам. Одна половина бирки передавалась плательщику (как квитанция), другая оставалась в качестве корешка квитанции. Для проверки обе части складывались. – Прим. ред.
Эдуард использовал этих бюрократов в полную силу. Благодаря проницательности и смелости, которых так недоставало его отцу, король не боялся доверять им, и его было трудно ввести в заблуждение. Во главе бюрократического аппарата стоял канцлер Роберт Бернелл, который со времен Ившема был секретарем Эдуарда. Этот гениальный администратор и законовед, младший сын шропширского рыцаря, не чуждался земных благ и, волею своего господина, стал крупным землевладельцем [70] . Но его преданность интересам короны никогда не ставилась под сомнение. Его хитрость и не всегда щепетильные методы ведения дел полностью отвечали требованиям главы рыцарства, хорошо усвоившего, что прежде всего королю необходимо тщательно контролировать доходы. По возвращении в свое королевство Эдуард назначил Роберта канцлером вместо старого советника своего отца Уолтера де Мертона. Он также даровал канцлеру епископство Батское и Уэлское, и, в пику папе Римскому, намеревался сделать его архиепископом.
70
Ко времени своей кончины в 1292 году Роберт владел 82 манорами в 19 графствах, так же, как и огромным количеством выгодных церковных должностей. Он построил епископский дворец в Уэлсе с зубчатыми стенами, башнями и сторожкой, и развлекал короля и парламент в своем шропширском доме, Актон Бернелл, который он возвел, используя материал из королевских лесов.
Осыпанный королевскими милостями, Бернелл был только одним из многочисленных клерков короны. Как и его прадед, Эдуард учредил целый институт чиновников, полностью зависящих от его расположения и покорных его воле. Они занимали посты хранителей и ревизоров, казначеев и секретарей, судей, податных чиновников и комиссаров, временных советников в условиях постоянно расширяющихся дел государства, чьими северными пределами были горы Чевиот Хилс, а южными – Пиренеи. Имена более чем сотни чиновников занесены в официальные списки: это такие люди, как Джон Керкби, архидьякон Ковентри, важный судебный чиновник и барон казначейства, которого Эдуард назначил своим казначеем; Уильям Лаутский, личный казначей, а потом и хранитель «гардероба», который заслужил доверие короля еще в юности, когда тот в качестве заместителя своего отца управлял Гасконью; Энтони Бек, его секретарь; Джон Ленгтон, который сменил Бернелла на посту канцлера, и еще более важный его тезка, Уолтер Ленгтон, скромный клерк управления королевских имуществ, ставший казначеем и главным советником Эдуарда в последние годы жизни короля. Несколько из таких придворных чиновников начали свою карьеру, закончив Оксфорд и Кембридж [71] ; многие изучали гражданское и каноническое право; почти все они были священниками. Однако их интересы в большей мере были светскими, чем религиозными, и они стали предтечами нового класса и новой профессии. В спорах между Церковью и Кесарем они выбирали сторону Кесаря, потому что именно он платил им и обеспечивал повышение по службе. Несколько человек получили епископский сан, включая Бернелла, Керкби, обоих Ленгтонов и двух братьев из знатного рода Беков Ирсбийских, один из которых, Томас, получил диоцез Св. Давида, а второй, Энтони, крупное Даремское епископство. Энтони, известный воин и охотник, построил Элтемский дворец и восстановил зал Даремского замка, где, хоть сам и слыл аскетом, жил в роскоши, разительно отличавшейся от скромности основателя епископата, св. Кутберта.
71
В последующее правление один из них, Адам Бромский, стал основателем и первым провостом Ориель колледжа.
Из той же среды – клириков и мирян – происходили юристы, служившие королю в качестве судей или тяжбщиков, в качестве адвокатов или барристеров. С усложнением правовой процедуры королевские судьи перестали быть просто временными представителями, уполномоченными от баронского или епископского суда расследовать частные дела во дворце своего сюзерена. Теперь они стали постоянными королевскими чиновниками. Они до сих пор выполняли множество функций – слушали судебные разбирательства, занимались чисткой тюрем графства на выездных сессиях суда, выступали в качестве присяжных заседателей, надзирали за сбором субсидий и заседали в королевском совете. Некоторые выполняли священнические обязанности, как, например, Джон ле Бретон или Бриттон, епископ Херефордский, который, как считают, написал сокращенное изложение трактата Брактона об английских законах; или же столь незаменимый для Эдуарда Мартин Литлбернский и Ральф де Хенгем, уроженец Норфолка, каноник собора Св. Павла и архидьякон Вустерский, который начал свою официальную карьеру в должности клерка одного из судей Генриха III, а затем стал главным судьей в Суде Общих тяжб и Суде Королевской Скамьи, оставив после себя два важных трактата о процедуре и судебных прениях. Другие были мирянами, рыцарями, местной знатью, или знатоками законов, которые практиковали в качестве юристов в судах, прежде чем сами стали судьями. Из пятнадцати членов Суда королевской скамьи, назначенных во время царствования Эдуарда, семеро были церковнослужителями, а восемь – мирянами, в том числе оба главных судьи, выполнявших свои обязанности в последние годы жизни короля.
Затем следовали атторнеи [72] , которые представляли своих клиентов, выполняя данные им приказы [73] и ведя дела по доверенности, а также искусные ораторы, поверенные в делах и барристеры [74] высшего ранга – наследники профессиональных защитников Божьего суда – которые составляли, читали и вели дела, таким образом избавляя просителей от промахов, которые так легко могли допустить несведущие в судебных делах [75] . Ибо правила подачи судебного иска королевским судьям были жестко регламентированы; а юридический язык, разновидность ломаного французского, перемешанного с латинским, предназначенный обеспечивать предельную ясность закона, был фактически недоступен мирянам для понимания. В то время, когда Эдуард вступил на престол, общее право – право королевских судов, общее для всей страны, – разрабатывалось уже более века. Опираясь в теории на древний корпус неписаного обычного местного права, на которое оно наложилось, постепенно вытеснив его, это право было детищем первого Плантагенета и сведущих юристов, которым он, его сыновья и внук вверили свои судейские полномочия. Их целью было привести в порядок жизнь государства после анархии гражданской войны и подчинить юрисдикции центрального королевского суда все серьезные преступления: насилие и лишение фригольда, являвшегося формой достатка, от которого зависела политическая организация феодального государства. Профессиональные юристы осуществляли это на практике, возлагая на представителей каждого графства, округа и прихода ответственность за доставку подозреваемых преступников на выездные сессии суда к королевским судьям, а также предлагая лишенным собственности возмещение ущерба более надежное, справедливое и быстрое, чем то, которое они могли бы получить в местных судах графства или же под частной юрисдикцией феодального общества. Вытесняя старые методы Божьего суда, испытания огнем и водой и компургации (снятия с себя обвинения путем принесения клятвы), более разумным и гуманным способом – допросом соседей, проводимым под надзором профессиональных юристов, новые законы позволили по-новому открывать истину. Вся законодательная практика была коренным образом изменена посредством власти короля, отдавшего приказ своим шерифам собирать присяжных заседателей из числа местных фригольдеров, чтобы они отвечали в соответствии со своей корпоративной правоспособностью на вопросы права или факта, предложенные им в суде королевскими судьями.
72
Королевский адвокат, имеющий право на судебную практику. – Прим. ред.
73
Королевский адвокат, имеющий право на судебную
74
Адвокаты, находившиеся ниже королевских и часто являвшиеся их помощниками. – Прим. ред.
75
«Защитниками являются сержанты, умудренные в законе государства, которые служат общности людей, выставляя и защищая за плату иски в судах для тех, кто в них нуждается... Когда заслушано заявление истца, советник должен подготовить хороший ответ. И потому что народ в целом не знает всех „оговорок“, которые могут быть использованы для ответа, защитники необходимы, поскольку они знают, как сформулировать причины и защитить их в соответствии с правилами закона и обычаями королевства». The Mirror оf Justices (Selden Society) VII. 47, 90.
В Англии, единственной среди феодальных королевств Европы, стало установленным законом то, что ни один человек не должен отвечать перед своим фригольдером без королевского на то предписания, и ни один процесс, затрагивающий проблемы свободного владения землей, соответственно тоже не мог бы быть начат без него. Любой лишенный своего имущества или не допускавшийся к своей земле фригольдер мог купить у клерков канцелярии приказ, адресованный шерифу [76] его графства, побуждавший того призвать человека, лишившего истца наследства, дабы тот предстал перед лицом закона. Число таких приказов [77] – novel disseisin [78] , mort d'ancestor [79] , darrein presentment [80] – постоянно увеличивалось, чтобы надлежащим образом охватить все мыслимые вопросы, связанные с распоряжением свободной землей. Формы подачи исков и процедуры искомых индивидуальных средств судебной защиты должны были, вплоть до мельчайших деталей формулировки, подвергнуться тщательному контролю со стороны как истца, так и ответчика. Насколько это было важно, можно увидеть из защиты, построенной от имени епископа Личфилдского по предписанию darrein presentment, затрагивающего право «представления на приход» Чеширской церкви. Из-за пропущенных слов «который мертв», иск не мог быть удовлетворен, если бы не «некий Джон Уэттенхольский, который находился среди судей. Он заявил, что граф Ранульф [81] предоставил им реестр настоящих предписаний. В этом списке не было и нет таких слов, они до сих пор не использовались в Чеширском суде. Потому как если слова были вставлены в предписание, то, согласно обычаям, из-за дополнения все предписание должно быть аннулировано» [82] .
76
Шериф – это королевский чиновник, стоявший во главе графства. Он председательствовал в собрании графства, собирал в графстве королевские доходы, стоял во главе военных сил графства. Шериф ежегодно отчитывался в своей деятельности в казначействе в Лондоне. – Прим. ред.
77
См. Markers of the Realm, 188-95, 312-16.
81
Владелец суда пфальцграфства до тех пор, пока тот не был передан короне.
82
Select Cases in the Court of King's Bench under Edward I. Vol. 1. 43. (Selden Society, 1936.)
Казначейство усиливало фискальные права короля, Суд королевской скамьи разбирал дела короны и заслушивал апелляции других судов, Суд общих тяжб постоянно заседал в Вестминстер-холле, разбирая, с помощью местных судей из графств, споры между владельцами свободных земель. За ними, подчиняясь королевским приказам, следовали местные суды, образованные по старому образцу и осуществлявшие обычное право в графстве. Самым главным из них был суд графства, который собирался под председательством шерифа раз в месяц на юге и каждые шесть недель на диком севере. Он проходил в некоем священном месте в соответствии с давним обычаем, уходящим корнями в те дни, когда графство было почти независимой провинцией. Его посещали не только истцы и ответчики, но, лично или через посредника, все те, кто держал землю на праве фригольда в графстве, так как они были обязаны присутствовать на нем. Ибо именно на основе англосаксонских и датских законов, давно усвоенных в Англии франкоговорящими королями и лордами, всем свободным людям надлежало «по свидетельству графства» разделить ответственность за отправление правосудия в том графстве, где находились их земли.
При этом огромном стечении соседей, состоятельных людей, собиравшихся под открытым небом или, гораздо чаще, в красивых новых залах разбирательств (такой, например, построил в своем герцогстве в Лостуитиле один из кузенов Эдуарда, Эдмунд Корнуоллский), где зачитывались королевские ордонансы и статуты, чиновники и бейлифы приводились к присяге, проводились дознания об оспариваемых правах, и выездные судьи делали заявления, касавшиеся дел короны, переданных в суд. По ходатайству придворных в судьи выбирались те, кто в соответствии с королевскими требованиями должен был «вести судопроизводство графства» в судах в Вестминстере или в парламенте, а коронеры [83] должны были независимо от шерифа сохранить записи обо всех преступлениях и инцидентах, затрагивающих права короны, а также вести следствие по внезапным смертям, кораблекрушениям и присвоении найденных богатств. Приговор об объявлении вне закона также выносился в суде графства; это касалось тех, кто четырежды уклонился от явки в суд по уголовному обвинению. Хотя работа суда графства постепенно вытеснялась королевскими судами, он до сих пор был компетентен в делах, когда обвиняемый предпочитал подвергнуться старому методу компургации. Иногда также, если ни одна, ни другая сторона не хотела довериться суду присяжных, земельная тяжба могла оставаться в суде графства, и тогда ее разрешали два профессиональных защитника, боровшихся маленькими, рогатыми киркомотыгами до тех пор, пока один или другой не сдастся как «трус» [84] .
83
Коронер – это должностное лицо в графстве, главной обязанностью которого был контроль за деятельностью шерифа. В XIII веке в каждом графстве было четыре коронера, которые выбирались на собрании графства из числа землевладельцев графства. Коронеры избирались пожизненно и не оплачивались. Они защищали финансовые интересы короля в графстве, вели списки дел, обеспечивали явку в суд обвиняемых и арестовывали подозрительных лиц. – Прим. ред.
84
Cam.
За судом шерифа следовал сотенный суд [85] , собиравшийся раз в три недели бейлифом, которому шериф или владелец юрисдикции сотни передавал на откуп доходы с него. Однако бейлиф, будучи королевским чиновником, нес ответственность перед шерифом или, в особых случаях, непосредственно перед Короной. Суд обычно собирался под открытым небом, истцы – держатели фригольда – сидели на скамьях вокруг стола во главе с бейлифом и его клерком. Суд занимался незначительными делами: исками, касающимися повинностей, связанных с держанием земли, арестами движимого имущества и небольшими долгами, жалобами на увечье скота, личными оскорблениями и ссорами, не доходившими до уровня уголовных. Более серьезные преступления, такие, как воровство или убийство, автоматически передавались шерифом или коронером в королевские суды. Наиболее распространенным преступлением было посягательство – преступление, в котором часто было легче уличить соседа в суде сотни, чем затевать его при жестких ограничениях канцелярского приказа. Сомнительно, например, мог ли Роберт Кайт получить компенсацию в Вестминстере от Стефена Винтера, против которого он возбудил дело в суде округа Мильтон за то, что тот пришел в его сад, сломал ограду и украл его розы «вопреки миру»; или Джон Малкин, который, уверенный в своей правоте, выдвинул обвинение против Мод атте Хайд и ее сына за то, что они колотили его свинью и науськивали на нее своих собак до тех пор, пока те не откусили свинье хвост [86] . Были и другие прошения, касающиеся устных договоров и клеветы, которые королевские суды не могли удовлетворить, но по которым сельские жители могли возбуждать дела в окружных судах.
85
Сотня – административный округ средневековой Англии, составляющий часть графства. Во главе сотни стоял назначенный шерифом чиновник, бейлиф, председательствовавший в сотенном собрании, собиравшемся раз в месяц. На это собрание сходились все свободные жители сотни и от каждой сельской общины староста и четыре крестьянина. – Прим. ред.
86
Idem, 181-2.