Эпоха рыцарства
Шрифт:
Закон также облегчал истцу выбор иска или приказа (writ)[162]. При общем праве все формы иска и обеспечиваемые ими средства защиты были очень строго определены. До середины XIII века клеркам канцелярии разрешалось изобретать новые формы приказов, отвечающие новым нуждам, и список форм приказов постоянно расширялся, чтобы включить в себя все формы собственности и владения, не только землей – или недвижимостью – но личной движимой собственностью. Таковыми являлись приказ о нарушении чужого владения, который предписывал шерифу заставить человека ответить на жалобу, суть которой была в том, что «силой оружия» и против королевского мира ответчик забирал имущество истца или причинял ему какой-либо другой косвенный ущерб; виндикационный иск (или приказ о возвращении владения движимой вещью) за неправильный увод скота в возмещение долга; приказ о возвращении незаконно захваченного имущества, направленный на арест определенного имущества, как-то: плуг или лошадь, и долговой приказ, заставляющий вернуть определенную сумму, которой истец, по утверждению, был незаконно или насильственно лишен. Был также еще и приказ о расчетах, заставлявший бейлифа или управляющего, а позднее и контрагента, предоставлять отчет о расходах и иск о сделке, чтобы придать силу определенным правам, зафиксированным печатью, таким, как займы (лизы). Но в 1258 году, за 16 лет до вступления Эдуарда на престол, Оксфордские провизии, навязанные короне баронами, запретили канцелярии заверять любой новый приказ без согласия короля и совета.
Чувствуя себя достаточно сильным, Эдуард теперь пытался найти средства для упразднения этого ограничения. Второй Вестминстерский статут не только расширил рамки владельческих исков о незаконном лишении прав на владение недвижимостью, но провизией под названием comsimilis casus уполномочил клерков канцелярии формулировать новые приказы в похожих случаях, когда по техническим причинам дело истца не могло быть изложено в уже имеющейся форме приказа. Хотя по политическим причинам это право мало использовалось на протяжении двух последних царствований, оно сделало возможным расширить приказ о нарушении чужого владения и затем создать два новых приказа – assumpsit, то есть об убытках из-за неисполнения простого договора и о взыскании убытков за любое неправильное использование или нарушение судебных обязательств, которые вызвали убытки, включая клевету и ругательство, до сих пор не дававших оснований для судебного преследования по общему праву.
Желая, наконец, совершить долго откладываемый визит в свои гасконские доминионы, Эдуард представил парламенту в Винчестере осенью 1285 года следующий статут, направленный на реформу поддержания спокойствия и защиты государства. В течение последних тридцати лет Англия страдала от баронской гражданской войны и двух войн с Уэльсом, и земля все еще хранила скорбную печать разорения и беспорядка. Шайки солдат, отпущенных из армии, называвшихся клобменами или trailbaston, потому что палками или плетьми [163] избивали путешественников и вламывались в дома; безнаказанными оставались не только грабежи, насилие и поджоги, но и убийства, количество которых было угрожающе велико. Снова и снова в свитках коронеров появлялись слова: «сбежал и не оставил имущества». В Нортумберленде в 1279 году из 83 лиц, обвиненных в убийстве, только трое были повешены, 71 человек сбежал, шестеро воспользовались правом церковного убежища и один апеллировал к суду духовенства.
163
Clobman обозначает человека с палкой, a trailbaston – это палка с хвостом. Так называлась тогда категория разбойников, творивших различные бесчинства. Из текста королевских грамот явствует, что развелось в стране множество злодеев, творящих убийства, грабежи, поджоги и другие преступления, которые бродят по стране, они на ярмарках избивают своими палками мирных людей, ранят их, мстят им за обвиняющие показания в суде. Поэтому поручается судьям разыскивать оных. – Прим. ред.
В соответствии с традиционным английским законом каждый здоровый мужчина от 15 до 60 лет был обязан принимать участие в защите своего графства и служить в полиции графства. Вместе с соседями он должен был осуществлять «наблюдение и бдительность» («watch and ward») по отношению к преступникам и нарушителям спокойствия и, когда бы деревенский констебль ни поднял крик «лови! держи!», означавший то, что преступник обнаружен, помочь ему в преследовании и поимке. Каждый городской приход в соответствии со своим размером имел одного или более таких чиновников-совместителей, избираемых общиной из числа домовладельцев, которые, служа год или дольше, несли ответственность за «королевский мир» перед главным констеблем сотни. Младший констебль, как его называли, представлял одновременно и местную общину, и корону. Он был не только полицейским, но и солдатом, ибо во времена иностранного вторжения, бунта или восстания он должен был следить, чтобы каждый человек явился по приказу шерифа в фирд или posse comitatus[164]графства.
Норманнские и анжуйские предки Эдуарда использовали эту грубую народную милицию против непокорной знати, а его прадед Генрих II реорганизовал ее ассизой [165] о вооружении [166] . В то время она ограничивалась только свободными людьми – ибо для феодального представления идея о том, что бонд может носить оружие, представлялась шокирующей – но позднее служба в милиции стала охватывать все классы, включая вилланов. Использовав ее в Уэльских войнах, тем самым компенсируя убывающее число феодалов, теперь Эдуард поместил ее на постоянную основу. В каждом графстве, сотне или городском приходе должны были быть подготовлены списки всех годных к службе. Из них военные комиссары (Commissioners of Array) могли выбрать и заставить людей служить в качестве оплачиваемых солдат, то есть наемников, в королевских войсках в случае крайней необходимости. Оружие, которое они должны были обеспечить в соответствии со своим рангом и социальным положением, также оговаривалось в статуте, который предписывал регулярно практиковаться в его использовании, и дважды в год констеблями сотни должен был проводиться «смотр оружия», на котором перед судом шерифа для наказания должны были предстать те, кто не выполнял своих обязанностей. Фримены, владевшие движимым и недвижимым имуществом с доходов от 20 до 40 фунтов в год – сегодня мы можем отнести их к группе с достатком в 2000 фунтов в год – и которые еще были посвящены в рыцари, должны были явиться в качестве рыцарей, а те, кто имел доход более чем 15 фунтов в год, должны были явиться в качестве солдат с лошадью, копьем и доспехами. Простой народ, поделенный на четыре класса, должен был служить в качестве пехотинцев и либо сам себя обеспечивать, либо быть обеспеченным констеблем следующим оружием: железным шлемом, стеганой курткой, дротиком, кинжалом и луком со стрелами. В лесистых землях вдоль Уэльской границы – в Шропшире, Маклсфилдском лесу и Шервуде – сельские жители уже учились обращаться не с коротким луком, чья тетива натягивалась к груди, а стрелы попадали в воздух, но с длинным луком Гвента, растягивавшимся до уха, чьи стальные стрелы с гусиными перьями, направленные прямо в цель, могли сразить конного рыцаря, закованного в броню, с расстояния более чем двести ярдов. В следующем веке они сыграли очень важную роль.
165
Ассиза о вооружении – специальный закон, принятый в 1181 году Генрихом II, по которому все свободное население обязано было обзавестись оружием сообразно своим средствам. В то же время обязательная военная служба за фьеф 140 дней в году в пределах королевства была заменена денежными платежами, которые именовались «щитовыми деньгами». Был возрожден англосаксонский фирд. – Прим. ред.
166
Cm. Makers of the Realm, 260.
По Винчестерскому статуту Англия получала резерв из непрофессиональных воинов, с которыми она прошла через все свои войны до времен Наполеона. Задолго до того, как англичане выучились повелевать морями, эта армия постоянно охраняла страну от повторных завоеваний. Фирд, posse comitatus, сбор народа, собрание пригодных для обороны, милиция – как бы это ни называлось это воинство, оно оставалось деревенским сбродом, давая огромный материал для юмористов со времен шекспировского Фальстафа до эпохи
Статут также очень четко определял обязанности подданных как полицейских и хранителей порядка. «Изо дня в день, – разъясняется в преамбуле, – растет количество грабежей, убийств, поджогов и случаев воровства, а присяжные не желают изобличать своими показаниями преступников, предпочитая лучше обвинять в ограблениях пришлых людей, нежели преступников, которые большей частью являются жителями их графства, а если даже родом из другого графства, то их укрыватели живут поблизости» [167] . Ибо существовало естественное стремление приходов избавляться от преступников, а значит, и от ответственности за преступления, позволяя им бежать в другой приход. Вместо того чтобы оставить преступления на рассмотрение только той местности, где оно было совершено, Эдуард учредил совместную ответственность за все преступления внутри сотни. Он также установил тариф за каждое ненаказанное преступление и нарушение порядка, который взимался с провинившейся сотни и ее деревень. Таким образом, единица полицейского надзора увеличилась и стала соответствовать потребностям не просто деревни, но и всей нации. Как часть этой политики приходам, расположенным вдоль королевских дорог, было приказано, под страхом предстать перед выездными судьями, срубить все кустарники на расстоянии двух сотен футов по обе стороны дороги, чтобы снизить риск засады со стороны бандитов и разбойников.
167
Stubbs, Select Charters, 464. Перевод E. В. Гутновой – цит. по: Хрестоматия памятников феодального государства и права стран Европы. / Под ред. В. М. Корецкого. – М., 1961. С. 225.
Чтобы ввести статут в действие, было создано новое местное судопроизводство. В каждом графстве в качестве хранителей или мировых судей, на добровольной неоплачиваемой основе, назначалось определенное число доверенных рыцарей. Это стало дальнейшим развитием системы Плантагенетов по разделению и расширению действий провинциальной власти, прежде сосредоточенной в руках шерифа. Ибо в дни феодального представительства и недостаточных коммуникаций, выяснилось, что слишком большая власть в руках шерифа вела к тому, что он становится несмещаемым и даже наследственным магнатом, готовым так же сопротивляться короне, как и тем, контролировать которых он был поставлен. Со времен Генриха II повелось, что каждый король давал каждое новое поручение короны не шерифам, но другим чиновникам – коронерам графства, судьям ассизов, военным и налоговым комиссарам, рыцарям графства и теперь хранителям, или мировым судьям, каковыми они стали век спустя. Все работало в пределах традиционной единицы местного управления, со всеми связующими их узами соседства и местечковым патриотизмом. Теперь все были подчинены не какому-то там провинциальному сатрапу, игнорировавшему корону из-за личных интересов, но королевским судам и чиновникам в Вестминстере, которые назначали шерифов, и в чьих руках лежала власть сместить их. Король предоставлял им полномочия; условия, при которых они осуществляли их, определялись общим правом, связь между ними и правительством происходила на периодических съездах королевских судей для дознаний, чистки тюрем, и находилась под наблюдением их главного лорда, короля. Взаимодействие центральной власти и местного представительства на основе закона и народно избираемого местного управления – вот ключевой момент английской истории.
Все это было частью процесса, который Эдуард неустанно проводил в жизнь для установления порядка в любой сфере управления и, вместе с ним, правил и институтов, чтобы обеспечить их дальнейшее существование. Сам того не осознавая, он создавал национальную государственность на века. Все, исходящее из его собственной власти и власти его Совета, даже все общество, за исключением вилланов, было сделано ее частью. Современное разделение между исполнительной, законодательной и судебной властью не было знакомо ни ему, ни его подданным; все это стало проявлением его королевской воли и верховенства закона, который он и его судьи вводили в действие и осуществляли. Его канцлер, старшие и младшие клерки канцелярии – главного исполнительного, делопроизводственного и судебного института королевства – заверяли печатью и выпускали его ордонансы и указы, а казначей и казначейство заставляли через шерифов платить пошлины, поборы и налоги. Его судьи заседали в Суде Королевской Скамьи, рассматривая дела короны и преступления против королевского мира, в палате казначейства – собирая долги и штрафы и наказывая тех, кто пренебрег ими, в Суде Общих Тяжб – слушая гражданские иски его подданных. Над ними, когда он желал призвать в него своих магнатов и представителей сословий королевства, находился главный апелляционный суд и собрание для обсуждения национальных дел, сам король и его советники в высшем суде Парламента. И, завершая круг, под руководством его выездных судей, заседавших в судах ассизов и nisi prius, судах по разрешению уголовных дел под названием «чистки темниц», «выслушать и разрешать» и «плети» находились местные суды графства и сотни, в которых его шериф и бейлифы разбирали малозначительные тяжбы о долгах и проступках, и осуществляли общую юрисдикцию над ссорами, скандалами, мелкими преступлениями и нарушениями правопорядка, и коронерские суды, которые расследовали внезапные смерти и выявляли их насильственный характер, а также дела о нахождении кладов. Теперь к ним можно было добавить сессии мировых судей. Рядом с ними, теперь подчиненные общему праву во всех делах, касавшихся «королевского мира» и владения фригольда, находились частные суды и знаки отличия крупных феодальных лордов и деревенские манориальные суды.
За пределами общего права, но все же подчиненные доминирующей власти короля, находились городские суды (суды бургов [168] ), которые подчинялись торговому праву. Торговое право появилось для удобства международной торговли, чтобы улаживать споры между купцами различных стран и принимать меры по взысканию с них долгов. Оно действовало везде, где бы ни селились купцы, в бургах и морских портах, на рынках и ярмарках. Его содержание варьируется от страны к стране и даже от города к городу. В Англии существовала тенденция к принятию лондонских обычаев. Со времен Ившема, когда отец сделал Эдуарда наместником Пяти портов и отдал ему под контроль иностранных купцов в Англии, он осознал, что торговля являет собой нечто большее, чем простая дойная корова для взимания пошлин и сборов. По пути домой из крестового похода король посетил крупнейшие мануфактурные центры Тосканы и Ломбардии, где торговые магнаты предстали перед ним в золототканой одежде на лошадях в алых попонах, чьи люди приветствовали его на улицах как императора. Здесь за последние полстолетия итальянский гений совершил ошеломляющие успехи в средствах создания кредита и вместе с ним мануфактурного богатства. Морская торговля с Левантом и Египтом – перевалочными пунктами верблюжьих маршрутов на загадочном Востоке – принесла капиталистам Венеции, Генуи и Пизы богатства, невиданные со времен Римской империи. Население главного производителя тканей, республики Флоренция, составляло 300000 жителей; в Милане и Венеции проживало примерно по 200000 человек, что в четыре раза превышало население Лондона [169] . А в церквах мелких апеннинских городов великие художники создавали для своих патронов картины, возвещавшие о возрождении человеческого духа.
168
Бург – небольшой город в Средние века, находящийся на территории феодала. – Прим. ред.
169
С. Е. Н. Е. II, 303.