Эпоха рыцарства
Шрифт:
Весной 1290 года, продолжая чистку юридической профессии, король собрал другой парламент в Вестминстере – «обсуждение», как он назвал его, «с нашими верными поданными». Он заседал беспрецедентно короткое время – около трех месяцев – и утвердил и одобрил огромный том юридических и других дел, чьей целью было удостоверить, что все – король, магнаты, поземельное джентри и купцы – получили то, что заслуживали. Он одобрил законодательную деятельность Эдуарда, начавшуюся первым Вестминстерским статутом 15 лет назад, прерванной двумя валлийскими войнами и его визитом в Гасконь и продолженную в Вестминстере и Винчестере в 1285 году. На семейном съезде в монастыре его матери в Эймсбери, собранном для обсуждения условий брака его дочерей с наследником Брабанта и герцогом Глостера, было решено просить феодальных держателей короны об увеличении обычных вспомогательных платежей, налагаемых по такому случаю. Ибо благодаря распаду старых феодальных ленов сумма, которую теперь можно было с них получить, чрезмерно сократилась. Но, поскольку такое же сокращение произошло и в феодальных доходах магнатов, сделка застряла между ними и короной. Тем, что стало
185
Субинфеодация – передача лена, полученного от первоначального лорда, на правах держания другому лицу. – Прим. ред.
В следующем, уже пересмотренном статуте Quo Warranto[186], выпущенном на неделе после Троицына дня, король также признал принцип, что время может действовать и против короны. Это положило конец крайним требованиям, которые его судьи предъявляли к владельцам земли, дающей иммунитетные привилегии, по праву более раннего статута с таким же названием. Он не пошел так далеко, чтобы признать, что длительное право пользования или право давности владения может когда-либо стать легальном ответом на приказ quo warranto[187]. Но он решил то, что стало главной проблемой, посредством предложения пожаловать хартии тем, кто сможет доказать с помощью присяжных, состоящих из соседей, владение своими полученными таким образом землями с момента вступления на престол короля Ричарда в 1189 году – с незапамятных времен, как это называлось. Этот характерный английский компромисс, в то время, как продолжал предотвращать получение земли фактическим вступлением во владение, обеспечил спокойное получение надолго закрепленных прав тем, кто был не способен предъявить королевскую хартию в свою поддержку.
Все это принесло большое удовлетворение. То же самое касалось и королевского постановления изгнания евреев и отмены всех долгов по отношению к ним, принятое в парламенте тем летом. Несчастные создания, которые являлись объектом разорительных поборов четырьмя годами ранее для финансирования поездки Эдуарда в Гасконь, теперь были слишком бедны, чтобы далее помогать ему. Тем, кто отказался принять христианскую веру, было таким образом приказано покинуть Англию, забрав только деньги и движимое имущество [188] . Благочестивый народ с большой радостью приветствовал изгнание из своих тщательно защищенных гетто этих злополучных безбожников, чьи грабительские проценты так долго использовались короной в качестве средств наказания для неэкономных и расточительных.
188
Данстеблский хронист рассказывает ужасную историю, как некоторые из наиболее богатых евреев наняли – цитируя перевод Холиншеда – «громадный высокий корабль. Когда он поднял паруса и отправился вниз по Темзе к устью реки мимо Квинсборо, капитан корабля поразмыслил некоторое время и приказал своим людям бросить якорь... пока корабль уходящим течением не был вынесен на сухие пески. Капитан уговорил евреев сойти вместе с ним на берег для отдыха; и когда, наконец, он понял, что начинается прилив, он вернулся на корабль, куда он был поднят на веревке... Евреи были поглощены приливом». Говорят, что капитан и матросы были затем повешены.
Наградой короля за эти соглашения и наказание судей было общее облегчение финансовой ситуации. Вдобавок к увеличению феодальных платежей, пожалованных на браки его дочерей, Джоанны и Маргариты, – отпразднованных этим летом со специальным торжеством, поскольку проходила сессия парламента [189] , – он получил субсидию на сбор пятнадцатой части от доходов с магнатов и рыцарей графств, а также бургов, и две субсидии на сбор пятнадцатой части от дохода с высшего духовенства и десятую – с низшего у конвокаций (синодов) Кентербери и Йорка. Это принесло ему в течение последующих двух лет более чем 100 тыс. фунтов и оплатило большинство
189
Говорят, что Эдуард выдал их замуж «in parliamento» (в парламенте – лат.). Edward Miller, Origins of Parliament, 14.
Помимо брака королевских принцесс в то лето оставалось еще одно семейное дело, которое необходимо было решить. Тремя годами ранее, после пересечения залива Ферт-оф-Форт [190] бурным мартовским вечером Александр III Шотландский скакал по скалам, галопом сквозь ночь, торопясь воссоединиться со своей юной французской королевой в Кингхорне. С тех пор все его дети умерли, включая и его дочь – королеву Норвегии, его же смерть в 44 года оставила Шотландию без прямого наследника, за исключением дочери норвежской королевы, пребывавшей в младенческом состоянии, «Девы норвежской».
190
Залив Северного моря в восточной части Шотландии, чьим портом является Эдинбург. – Прим. ред.
Правление Александра и его отца Александра II на протяжении трех четвертей века дало долинной Шотландии сравнительную цивилизацию и свободу от постоянных пограничных войн с Англией, которые наиболее яростно велись в царствование Генриха II и короля Давида I. Ее задиристая, воинственная знать, многие представители которой были англо-норманнского происхождения или связаны брачными узами с английскими семьями, приняла, с некоторыми оговорками, монархическую и феодальную организацию общества по английской или европейской модели вместо племенной системы, которая все еще превалировала в горной Шотландии. Кельтская церковь также стала латинизированной подобно церкви северной Англии, чьи монастыри имели много связей с ее аббатствами – Мелроз и Едбург, Холируд, Ньюбеттл и Келсо – основанных в Лотиане и пограничных графствах прапрадедом Александра, наполовину англичанином Давидом I. Перспектива вернуться к анархии прошлого пугала наиболее ответственных шотландских лидеров, которые, за два года до смерти своего короля, на ассамблее сословий королевства, поклялись признать младенца «Деву норвежскую» наследницей трона, если Александр умрет бездетным.
В своей дилемме они обратились к Эдуарду, от чьей сестры, первой жены их умершего короля, и происходила «Дева». Это стало естественным для шотландской знати и прелатов, имевших английские поместья и родственников, искать поддержки более цивилизованного соседнего королевства, с которым их собственное было связано дружбой с незапамятных времен. Вскоре после смерти Александра два монаха прибыли в Лондон с посланием от регентов Шотландии, чтобы предложить возможность брака между их маленькой королевой и пятилетним сыном – наследником Эдуарда, принцем Эдуардом. После возвращения короля из Бордо осенью 1289 года он принял в Солсбери четырех шотландских регентов – Роберта Брюса, графа Кэррика, Джона Комина Баденохского и епископов Сент-Эндрюса и Глазго. Вместе с посланниками короля Эрика Норвежского они подписали договор, по которому юная «Дева» должна была быть послана в Британию в течение следующего года, Эдуард согласился свободно отпустить ее в Шотландию, как только в Шотландии будет наведен порядок к ее приезду и шотландцы обязались принять ее как свою королеву и не выдавать замуж без его согласия.
В июле 1290 года договор был заверен в Брингеме, рядом с Даремом, представителями обеих стран. Договор устанавливал, что права обеих сторон не должны быть ограничены предполагаемым браком и что если молодая пара не оставит потомства, чтобы сделать союз двух корон постоянным, Шотландия перейдет к ближайшим наследникам своего древнего трона, «свободная от любого подчинения королю Англии». Последний должен был гарантировать, что «ее права, законы, вольности и обычаи» должны «сохраняться всегда полными и нерушимыми» и что она «должна оставаться независимой и отделенной от королевства Англия по своим правильным границам и маркам... Свободной сама по себе и без какого-либо подчинения». Никакие решения, касаемые Шотландии, не должны приниматься в парламенте вне страны и никакие налоги не могут быть востребованы, за исключением тех, которые идут на общие расходы короны [191] . Было также оговорено, что до тех пор, пока молодые не будут способны вступить в брак и принести присягу о соблюдении обычаев королевства, Эдуард должен содержать шотландские королевские замки, чтобы гарантировать мир и порядок.
191
Stevenson, Documents Illustrative of the History of Scotland, I, No. CVIII, cit. Scottish History, I, 124-5.
Эдуард утвердил договор 28 августа в Нортгемптоне. Он со своей королевой покинул Вестминстер в конце июля для обычного летнего паломничества по среднеанглийским святым местам, слушания дел и приема петиций, а также охоты в лесах Уилтвуда, Рокингема и Шервуда. Следующий парламент был созван осенью в Клипстоне в Ноттингемшире, чтобы конфирмовать устройство дел обоих королевств, которое король с таким триумфом достиг, и оговорить условия для европейского крестового похода, который он поклялся совершить.
25 октября, в его любимом охотничьем замке в ноттингемширских лесах, окруженный магнатами королевства Эдуард огласил свои планы о рыцарском христианском предприятии, которое должно было стать вершиной и главным делом его жизни. Была достигнута договоренность с папой, что крестовый поход начнется осенью 1293 года, на пятьдесят седьмом году жизни короля. Незадолго до этого он отправил ярмутский корабль в Берген, хорошо обеспеченный «грецкими орехами, сахаром, имбирем, фигами, изюмом и имбирными пряниками», чтобы доставить королеву Шотландии от отцовского двора в Норвегии в ее собственное королевство и к будущему супругу.