Эра цепей

Гудой Антон

В круговороте чужих проблем, разговоров и историй из жизни день проходит незаметно. Люди, наводнившие улицы утром, к вечеру, словно прилив, исчезли. Смеркалось, и вечерняя прохлада воющим ветром гуляла по извилистым тесным улочкам Остацина. Неизменным оставался лишь дождь и жизнерадостная, убийственно позитивная улыбка принцессы. Под конец дня она даже оживилась, пришла в себя, и по дороге домой уже так же, как и утром, непринужденно болтала со своим подарком от Фриды:

— …а вот мама наоборот, знаешь… Ну как сказать…

—

Теплая?

— Ну, не то чтобы теплая. Скорее, не холодная. Антихолодная. Контрхолодная!

— То есть, теплая.

— Ну да… А я как сказала?

Паланкин поднимался все выше и выше. Здесь скорость носильщиков сильно падала, подниматься вверх, да еще и с таким грузом, было значительно тяжелее, чем спускать его вниз. Но плавно, постепенно они возвращались домой. Распахнулись ворота, процессию обдало потоком теплого воздуха. Высокий шпиль ждал, делая последние вздохи перед наступлением ночи.

Наверху, у парадного входа, двое застали Цару, мать семейства, с подносом в руках, выходящую из кухни. Она тут же остановилась, внимательно и долго взглянула на дочь, словно пытаясь оценить какой ущерб та нанесла себе сегодняшним колдовством.

— Получилось? — наконец, спросила она.

— Отчасти… — вздохнула Рина, надув губки. — Это не совсем то. Помогло тем, кто был на ранних стадиях болезни, но другие…

— Гух с’ге… — выругалась Цара, отчего Рина, покраснев, ахнула. — Ты этого не слышала. Хм…

— А мы не можем обратиться к дяде Сафону? Наверняка у него найдется какое-нибудь гюке антибиотика.

— Я уже отправляла им летучую мышь. Они отказываются помочь.

— Но почему? — возмущенно протянула девушка. — Это же бред! Мор и до них дойдет, рано или поздно!

— Политика… — процедила сквозь зубы ее мать, болезненно зажмуриваясь. — Ты, собака. Отнеси это Кайре. Самая правая башня, на самом верху.

Не дожидаясь ответа, Цара вручила поднос с едой юноше, который хотел было возразить, но не успел. Приобняв дочь, женщина вместе с ней удалилась в глубины имения, оставив Келефа одного посреди коридора. Отказать было бы невежливо и глупо, да и Цара, второй человек в этом доме, сама приказала ему сделать это, поэтому он стал подниматься вверх по винтовой лестнице, натужно вздыхая от усталости.

На самом верхнем этаже шпиля было лишь две двери. Одна из них вела еще выше, на вершину этого города, а вот вторая, по правую руку, была выкрашена в черный и принадлежала внебрачной дочери главы семейства. Место это было всеми покинутое, почти заброшенное, даже уборку здесь проводили редко, об этом Келеф уже слышал, но не знал точных причин. Не могут же Кайру настолько ненавидеть ее родственники, пусть многие из них были названными?

Удерживая поднос одной рукой, юноша постучал. Нет ответа. Еще раз, и снова тишина. Раздался громкий, протяжный скрип — дверь была

не заперта и медленно приоткрылась.

— Кхм… Я вхожу!

Покрепче взявшись за поднос, Келеф толкнул дверь плечом, заходя внутрь. И то, что он увидел, нельзя было назвать ничем иным, кроме как полным хаосом. Холсты за холстами, коробочки, шкатулки, цветные узоры на стенах — здесь было столько всего, что глаз просто не мог зацепиться за что-то конкретное. Свежие, еще не успевшие высохнуть рисунки, совершенно хаотичные и яркие, были разложены на полу так, что пройти мимо них было практически невозможно, при этом все они лежали ровно, четкими рядами.

Осторожно, стараясь ничего не уронить и не задеть, Келеф прошел дальше. Здесь не было ни стульев, ни столов. Здесь вообще не было никакой мебели, лишь бесконечные башни из самых разных предметов, держащихся друг на друге лишь благодаря милости тагаца.

И вдруг, среди этого безумства красок, она. Черное пятно, абсолютная тьма в водовороте красного, желтого, синего и зеленого. Девушка с большими, впалыми глазами, темными кругами под глазами и острыми чертами лица, прямо как у ее отца. Она сидела на полу, подогнув под себя ноги, одетая во все черное, с цветными пятнами на руках и лице, молча и безэмоционально уставившись на Келефа.

— Эм… — поняв, что пауза выходит слишком уж длинной, он первым заговорил. — Привет…

Нет ответа. Девушка даже не пошевелилась, будто бы пытаясь слиться с окружением.

— Ты Кайра, верно?

— Стой.

Все так же, не моргая коротко сказала она. Медленно, плавно поднявшись, она взяла поднос из рук юноши, опустила его на пол, где только что сидела, и принялась его обходить.

— Не шевелись… Оно на тебе.

— Что? — шумно сглотнув, спросил Келеф.

— Желтое. Подожди. Не шевелись. Я сниму его.

Парень застыл, как вкопанный, не зная что и как ему делать. Сцена получалась странной до безобразия, он не понимал что происходит, но внезапное заявление девушки, так странно и пристально на него смотревшей, заставило его застыть на месте практически неподвижно. Заходящее солнце, ослепляя, светило прямо на него из единственного окна в круглой комнате.

Кайра зашла за его спину, начала что-то быстро делать, отстукивая при этом несложный ритм по полу. Будто бы в трансе, девушка летала над рисунками, разложенными по полу, ничего не говоря и лишь продолжая свой танец под лишь для нее звучащую музыку.

Ритм ускорялся. Это начинало напоминать заклинание, что Рина сотворила в лечебнице, но вместо больных были холсты и листы бумаги, а вместо миама — краски. К постукиваниям добавились щелчки. Музыка становилась странной, сложной, ритм было уже не уловить. Наконец, Кайра медленно, не поворачиваясь спиной к тому, что было позади Келефа, прошла к окну. Девушка медленно перевела взгляд на юношу, тихо спросила: