Ересь

Пэррис С. Дж.

— Я не буду вам кляп обратно засовывать, доктор Бруно, только не зовите на помощь, а то мне придется вас ударить, — почти извиняющимся тоном прошептал Хамфри, озабоченно оглядывая меня.

— Он на самом деле собирается меня убить? — прохрипел я, когда голос отчасти вернулся ко мне.

Хамфри растерялся, крупное доброе лицо его сморщилось — долг и сострадание раздирали эту истинно христианскую душу.

— Он говорит, вы предадите нас графу Лестеру, — прошептал он, и глаза его расширились в испуге. — Нас отвезут в Тауэр и вздернут на дыбу,

всех, даже женщин. И вдову Кенни тоже. А я не позволю мучить вдову Кенни, — угрожающе добавил он.

— Ты любишь ее? — мягко спросил я паренька.

Хамфри изо всех сил закивал головой.

— Она взяла меня в дом, когда я пришел в Оксфорд, — заговорил он, по обыкновению, нараспев. — Шесть лет тому назад это было. Теперь у меня есть дом, хорошая работа и все равно что семья.

— И она тебя любит, Хамфри, в этом я уверен. Твои родные тоже были католиками? — сквозь мучительный кашель спросил я.

Он снова изо всех сил покачал головой — каждый его жест был по-детски чересчур энергичен для выразительности.

— Вдова Кенни и мастер Дженкс научили меня настоящей вере. Теперь я знаю, что мы должны защищать ее от еретиков.

— Ты сказал, «женщин будут мучить», — припомнил я. — Сколько женщин ходит на ваши собрания?

Хамфри замялся с ответом.

— Полно, Хамфри, через несколько часов я буду мертв. Что за беда, если ты поможешь мне скоротать время, поболтав со мной? — принялся я уговаривать его. — Это будет доброе дело, Хамфри!

Это подействовало: парень заерзал, придвинулся ближе и напустил на себя заговорщический вид.

— Есть женщины из города, только не леди, те в какой-то усадьбе собираются на мессу, со своими. Но и у нас есть одна… — При виде разлившегося по его лицу выражения нежности я понял, что моя догадка была верна.

— София?

Хамфри удивленно заморгал.

— Вы знаете Софию? — Я кивнул в ответ, он так и просиял. — Она теперь редко приходит, но я ее завсегда узнаю, даже под капюшоном. Она ходит как… как деревце качается на ветру, понимаете, о чем я? Как ива у реки.

— Да, знаю. Вот еще что скажи: у Софии есть среди вас друзья? Те, к кому она могла бы обратиться, если б попала в беду?

— Да какая ж у нее может стрястись беда, сэр? — удивился Хамфри.

Милый, наивный мальчик, он все еще именовал меня «сэром», хотя я был связан по рукам и ногам, а его приставили сторожить меня. Не дождавшись от меня ответа, он слегка нахмурился и покачал головой.

— Нет, про ее друзей я ничего не знаю. Разве что отец Джером. Отца Джерома все любят. Он ее и привел к нам.

— Отец Джером? — насторожился я и попытался сесть поудобнее. — Я думал, ваш священник — отец Уильям.

— Нет-нет. — Тайны так и распирали Хамфри, и он охотно выбалтывал все, что знал, раз уж нашелся заинтересованный слушатель. — Отец Уильям и мессу-то почти никогда не служит с тех пор, как приехал отец Джером. Он служит, только если отцу Джерому приходится отлучиться из города. Он часто ездит в Хэзли-Корт, отец Джером, это в Грейт-Хэзли

на лондонской дороге, там знатные семейства собираются на мессу. Наверное, и сегодня туда поехал.

Я старался сохранить равнодушное выражение и такой же тон, чтобы не выдать своих мыслей.

— Отец Джером — университетский человек?

Опять по-детски энергичные кивки головой: «Да».

— Он из французского колледжа приехал, — сказал Хамфри — и сам напугался своей словоохотливости. — Ой, только это страшная тайна, зачем же я вам сказал? Не говорите мастеру Дженксу, что я вам проговорился, обещаете?

— Обещаю, я ничего ему не скажу. А какой он из себя, отец Джером?

Лицо Хамфри приняло мечтательное выражение.

— В точности как Господь наш Иисус Христос, если б вам случилось повстречать его. Видишь его и чувствуешь — не могу сказать словами — вроде как ты для него самый главный человек на земле, понимаете? Хотя я в мессе мало что смыслю, по книжкам-то я не учился, но мне нравится, когда он служит. Гораздо больше нравится, чем когда служит отец Уильям. У отца Джерома каждое слово точно музыка. — Он даже вздохнул от счастья.

— Отец Джером молодой? — Я наклонился вперед и сменил позу, опустившись на колени, чтоб ноги не затекали. Хамфри вздрогнул и насторожился, однако, убедившись, что я ничего не замышляю, снова откинулся к стене.

— Отец Джером прекрасен, как ангел Божий! — восхищенно заявил он. — Я видел такого на картинке, — наивно добавил.

— Прекрасен, как ангел, — повторил я задумчиво, стараясь больше не двигаться.

Я обнаружил, что путы у меня на ногах были не так туго затянуты, как те, что стягивали мне руки. Присев на пятки, я осторожно просунул палец в узел; если Хамфри и дальше будет так болтать, он, глядишь, ничего и не заметит.

— Расскажи еще про Хэзли-Корт, — стараясь не выдать заинтересованности, попросил я. — Должно быть, роскошное место?

— Я там никогда не бывал, но, верно, красиво. Владелец усадьбы, сэр Фрэнсис Толлинг, сидит теперь в Лондоне, в тюрьме Брайдвелл, за то, что слушал мессу, а его жена принимает у себя тех, кто нуждается в убежище. Больше я ничего не знаю.

— Укрывает священников-миссионеров?

— Всех, кто трудится в винограднике Господнем в Англии, — явно повторил он чьи-то слова и прибавил уже от себя: — И кому надо спрятаться понадежнее. Среди наших есть мастер Николас Оуэн, плотник, — он был на мессе, только вы бы все равно его под капюшоном не узнали. Говорят, он работает в больших домах и усадьбах, принадлежащих нашим, строит там потайные комнаты. — Хамфри еще ближе придвинулся ко мне и, оглядевшись по сторонам, шепотом доверил мне главную тайну: — Он делает тайники на чердаках, на лестницах, даже внутри стен и дымоходов, чтобы виноградари Божии могли укрыться от ищеек. Хитро придумано, а? — Мальчишка потер руки и засмеялся от удовольствия. — Только этого мне тоже не следовало рассказывать вам, сэр, вы уж не говорите Дженксу. Сэр, вам очень больно?