Эрик
Шрифт:
На плечо Ринсвинда опустилась тяжелая рука. Он оглянулся, поднял глаза и увидел лицо эфебского центуриона.
– Это тот самый тип, сержант, – подсказал стоящий рядом солдат. – Держу пари на годовую пайку соли.
– Кто бы мог подумать… – отозвался сержант и нехорошо ухмыльнулся Ринсвинду. – Пошли-ка, приятель. Шеф хочет перемолвиться с тобой словечком.
Кто славит Александра, кто – Геракла, кто – Гектора. Подобных великих имен на свете много. По сути дела, люди склонны говорить приятные вещи о каждом лопоухом обладателе меча, по крайней мере когда находятся поблизости
А все потому, что большинство военачальников первого типа – храбрецы, в то время как из трусов получаются гораздо лучшие стратеги.
Ринсвинда притащили к эфебским полководцам, которые разместили свой командный пункт на главной площади города, дабы наблюдать за штурмом центральной цитадели, которая, разумеется, возвышалась на, само собой, головокружительно высоком холме. Шатры военачальников намеренно разбили подальше от стен, поскольку неуемные защитники крепости бросались камнями.
Когда Ринсвинд прибыл, великие полководцы обсуждали стратегию битвы. Похоже, все сходились во мнении, что если послать на штурм горы по-настоящему большое количество людей, то достаточная их часть сможет избежать летящих вниз булдыганов и захватить крепость. По существу, это основа всего военного мышления.
При появлении Ринсвинда и Эрика несколько наиболее внушительно одетых вождей подняли глаза, одарили пришельцев взглядами, которые позволяли предположить, что им, героическим военачальникам, было бы куда интереснее смотреть на червяков, и снова отвернулись. Единственный человек, который, казалось, обрадовался их появлению…
…Был совсем не похож на военного. У него имелись доспехи, правда потускневшие, и шлем, плюмаж которого выглядел так, словно его долгое время использовали в качестве малярной кисти. Сам же воитель был изрядно костляв и обладал военной выправкой куницы. Однако в лице его присутствовало что-то знакомое. «Такое очень симпатичное лицо…» – подумал Ринсвинд.
Впрочем, слово «обрадовался» использовалось выше лишь для сравнительного описания. Этот человек был единственным, кто дал понять, что знает об их существовании.
Он сидел, развалясь в кресле, и кормил Сундук бутербродами.
– О, привет, – мрачно изрек он. – А вот и вы.
Просто удивительно, сколько информации можно вместить в пару слов. А ведь чтобы добиться примерно такого же эффекта, другому пришлось бы сказать: «Слушайте, ночь была долгой, а без меня тут никак, все приходится организовывать самому: от постройки деревянного коня до расписания сдачи белья в стирку, от этих идиотов примерно столько же помощи, сколько от резинового молотка, и вообще, ноги б моей здесь не было, а тут в довершение всего заявляетесь вы. Что ж, привет-привет».
Он
– Это ваше?
– Типа того, – осторожно ответил Ринсвинд. – Но имей в виду, я не в состоянии заплатить за то, что он натворил, что бы это ни было…
– Забавная штуковина, а? – продолжал незнакомец. – Мы обнаружили его, когда он наступал на пятьдесят загнанных в угол цортцев. И с чего он их так невзлюбил, а?
Ринсвинд быстро прикинул варианты ответа. – Он обладает некоторыми удивительными способностями. Например, загодя знает, когда кто-нибудь намеревается причинить мне вред, – соврал Ринсвинд и уставился на Сундук свирепым взглядом. Таким взглядом человек смотрит на коварное, зловредное, в общем и целом недостойное домашнее животное, которое много лет подряд немилосердно кусало всех проходящих мимо, а теперь вдруг, чтобы произвести впечатление на представителей закона, завалилось на свою паршивую спину и изображает из себя Очаровательного Щеночка.
– Да ну? – незнакомец вроде бы и не удивился вовсе. – Он волшебный, что ли?
– Ага.
– Особая древесина?
– Ага.
– Тогда хорошо, что мы не построили из нее эту треклятую лошадь. Ты заполучил его при помощи какого-нибудь волшебства?
– Ага.
– Так я и подумал. – Эфебец бросил Сундуку еще один бутерброд. – А сам-то ты откуда? Ринсвинд решил резать правду-матку,
– Из будущего, – ответил он.
Ожидаемого эффекта это не произвело. Незнакомец только кивнул и сказал: «О-о», а потом спросил:
– Мы победили?
– Да.
– О-о. Но результатов скачек ты, конечно, не помнишь? – без особой надежды поинтересовался незнакомец.
– Увы.
– Я и не сомневался. А почему ты открыл нам калитку?
Заявление, якобы он сделал это потому, что всегда был стойким приверженцем эфебской политической позиции, было бы неверным ходом. Поэтому Ринсвинд решил снова попробовать сказать правду. С этим новым подходом стоило поэкспериментировать.
– Искал выход, – признался он.
– Чтобы убежать?
– Ага.
– Молодец. Единственная разумная вещь – в данных обстоятельствах, разумеется. Заметив Эрика, который, вытаращив глаза, разглядывал остальных военачальников, столпившихся вокруг стола и погруженных в дискуссию, эфебец окликнул мальчика:
– Что, парень, хочешь стать солдатом, когда вырастешь?
– Нет, господин.
Незнакомец немного оживился:
– Так держать. И кем же ты будешь?
– Я хочу быть евнухом, господин, – сообщил Эрик.
Голова Ринсвинда повернулась в сторону паренька так, словно волшебника кто-то резко дернул за ухо.
– Но почему? – спросил он и тут же, одновременно с Эриком, выдал очевидный ответ:
– Потому что евнухи работают в гаремах, – проговорили они в унисон. Незнакомец кашлянул.
– Ты случайно не учитель этого парнишки? – поинтересовался он.
– Нет.
– Ему что, никто не объяснял?…
– Нет.
– Если хочешь, я попрошу одного из центурионов поговорить с ним. У этих парней такие языковые способности – ты поразишься.