Эрик
Шрифт:
Похоже, делать было больше нечего.
«МОЖЕТ, НА СЕГОДНЯ ХВАТИТ?» – подумал он.
Смерть повернулся и хотел уже направиться прочь, но в этот самый миг до него донесся едва уловимый звук. По отношению к звуку в общем он являлся тем же, чем фотон является по отношению к свету, – он был столь слаб, что за гулом работающей вселенной его бы никто и не услышал.
Это был хлопок, сопровождающий возникновение крохотного сгустка материи.
Смерть подошел к точке, в которой появился этот сгусток, и внимательно пригляделся.
И увидел обычную скрепку[12].
Что
Раздался еще один хлопок, оставивший после себя небольшую белую рубашечную пуговицу, которая потихоньку вращалась в вакууме.
Смерть слегка расслабился. Разумеется, потребуется некоторое время. Сначала – некая интерлюдия, а потом все будет усложняться и усложняться, пока не образуются газовые облака, галактики, планеты и континенты, не говоря уже о крошечных, похожих на штопор существах, извивающихся в затянутых слизью прудах и гадающих, стоит ли ради какой-то там чокнутой эволюции затевать возню с отращиванием плавников, ног и так далее. Но все уже началось, и ничто не могло остановить неумолимый процесс развития.
От Смерти требовалось лишь немного терпения, но терпение было его коньком. Довольно скоро на свет появятся живые существа, которые будут развиваться как безумные, бегать, прыгать и веселиться под лучами новорожденного солнца. А также они будут уставать. Стареть.
Смерть устроился поудобнее. Ничего, он подождет.
Он им еще понадобится.
Вселенная возникла.
Любой космогонист скажет вам, что все самое интересное случается в первую пару минут, когда ничто сбивается в кучу и образует пространство и время, а потом появляется масса поистине крохотных черных дыр и так далее. А дальше – дело, ну, в общем… отделки. В принципе, все основное уже готово, если не считать микроволновок.
В рождении вселенной есть какая-то дешевая привлекательность.
– Слишком показушно, – фыркнул человечек. – Весь этот шум вовсе не обязателен. С тем же успехом это могло быть Большое Шипение. Ну, скажем, затрубили бы фанфары…
– Гм? – отозвался Ринсвинд.
– Да, а кроме того, если ты внимательно приглядывался, то мог заметить, что через две пикосекунды после начала все чуть было не пошло прахом. Тяп-ляп, набили тем, что под руку попалось, и можно выкидывать товар. Заработает – хорошо, а не заработает – ну и ладно. В наши дни все так делается. Никакого тебе мастерства. Вот когда я был пацаном, на создание вселенной уходили дни. Ею можно было гордиться. А сейчас ее собирают кое-как, закидывают в грузовик и увозят. И представляешь…
– Нет, – слабо откликнулся Ринсвинд.
– Материалы так и тащат! Находят поблизости кого-нибудь, кто был бы не прочь слегка расширить свою вселенную, и не успеешь оглянуться, как с твоей стройплощадки уже утянули кусок тверди и толкнули его где-нибудь в качестве пристройки.
Ринсвинд таращился на человечка во все глаза.
– Кстати… а кто ты такой?
Человечек вытащил из-за уха карандаш и окинул задумчивым взглядом пространство вокруг волшебника.
– Ну, я создаю всякие разные штуки, – ответил он.
– Какие штуки?
– Какие захочешь.
– Ты –
Человечек жутко смутился.
– Гм, и вовсе я не тот. Не тот самый. Просто создатель. Но крупных контрактов я не заключаю – ну, на звезды, газовые гиганты, пульсары и все прочее. Я, скорее, специализируюсь на, так сказать, заказной работе. – Он бросил взгляд, в котором читалась гордость вперемешку с вызовом, и признался: – Не хочу хвастаться, но даже деревья я делаю собственными руками. Вот оно, мастерство. На то, чтобы научиться делать деревья, нужны годы. Даже обычную елку ты просто так не вылепишь.
– О-о, – произнес Ринсвинд.
– И никого не приглашаю для окончательной доводки. Никаких субподрядчиков – вот мой девиз. Эти паршивцы вечно тянут, мол, подождите, мы очень заняты, нам еще звезды там-то и там-то устанавливать… – Человечек вздохнул. – А вообще, люди думают, будто создать что-то – плевое дело. Достаточно пройти по воде и немножко помахать руками. Но все совершенно не так.
– Правда?
Человечек снова почесал нос.
– Например, идеи для узора снежинок иссякают очень быстро. Пустяк, думаешь ты, подсуну незаметно пару одинаковых, никто ничего не заметит.
– Правда?
– О да. Их там миллиард триллионов квадрильонов, попробуй найди похожие. Но в этом-то и кроется профессионализм – нельзя идти на поводу у собственного лентяйства.
– Неужели?
– Некоторые, – тут создатель бросил пристальный взгляд на все еще струящуюся мимо бесформенную материю, – считают, что достаточно ввести несколько основных физических формул, после чего можно забирать денежки и смываться. Но какой-то миллиард лет спустя у тебя начинает течь небо, в нем появляются черные дыры размером с твою голову, а когда ты начинаешь возносить незлобные молитвы, в головной конторе тебе отвечает какая-нибудь секретарша, которая говорит, что босс отлучился, а куда, ей неизвестно. Персональный подход – вот ключ к успеху!
– О-о, – уже в который раз выразился Ринсвинд. – Значит… когда в кого-нибудь ударяет молния… гм… это происходит вовсе не из-за каких-то там электрических разрядов, возвышенных местностей и всего такого прочего?… То есть… это все твоих рук дело?
– Нет, нет, ни в коем случае. Лично я ничем не управляю. Просто создать вселенную – уже достаточно большая работа. Думаешь, я буду еще и управлять ею? В мире, знаешь ли, полно других вселенных, – добавил он с легкой обвиняющей ноткой. – У меня список заказов длиной с твою руку.
Человечек пошарил под собой и вытащил на свет большую книгу в кожаном переплете, на которой, очевидно, сидел. Книга с треском раскрылась.
Ринсвинд почувствовал, как кто-то дергает его за балахон.
– Послушай, – сказал Эрик. – На самом деле это… Это Он?
– Он утверждает, что да, – пожал плечами Ринсвинд.
– А что мы тут делаем?
– Не знаю.
Создатель бросил на него свирепый взгляд.
– Эй, потише там, пожалуйста.
– Но послушай, – шепнул Эрик, – если он действительно Создатель, тогда этот бутерброд, что ты держишь в руках, – священная реликвия!