Эрина
Шрифт:
После отвальной я отправился в выделенную мне каюту, быстро переложил свои вещи из чемодана в рундук, форму повесил в стенной шкаф и быстрым шагом отправился на мостик. За время перелета на Пангею я сумел неплохо изучить внутренние помещения "Померании-11", а построенная по тому же типовому проекту "Померания-40" ничуть не отличалась от него. Дорогу на мостик и в кают-компанию найти мог всегда.
Обзорный экран "Померании-40" был, наверное, даже больше того, что имелся на мостике капитана цур зее Либрехта. А вот фрегатенкапитан стоял почти в такой же театральной позе.
– Стартовые двигатели запущены, - произнес офицер, держащий связь с машинным отделением.
– Набор мощности идет в штатном порядке.
– Машинистам от меня отдельное спасибо, - ответил Бахорин.
Корабль содрогнулся всем своим громадным металлическим телом, затем начал мерно вибрировать, а после дернулся снова - и я ощутил каким-то шестым чувством, что мы начали отрыв. Постройки космопорта медленно поползли вниз. Мы возносились нам ними. Не взлетали, как в челноке, а именно возносились. Другого слова я подобрать не мог.
– Сейчас под нами, - комментировал фрегатенкапитан, - бушует настоящий огненный шторм. Пламя стартовых двигателей выжигает бетон площадки, плавит его, заставляя идти пузырями. Жар стоит невыносимый. Именно на этот случай вокруг нее дежурит бригада огнеборцев. Как только мы покинем поверхность, они тут же зальют все пеной, гася температуру. И уже через час явятся ремонтники, которые займутся приведением площадки в нормальное состояние, чтобы на нее в любой момент мог сесть другой корабль. Транспорт или корвет сопровождения.
Вот мы поднялись над космопортом, потом уже над городом. Казалось, я мог окинуть его взглядом от западной окраины до восточной. Он представился мне неким сероватым пятном на фоне окружающих его лугов и полей. Пока мы еще не вознеслись слишком высоко, можно было даже рассмотреть большие фермерские хозяйства и даже крупные стада коров.
Потом по обзорному экрану побежали первые язычки пламени. "Померания-40" входила в плотные слои атмосферы.
– Сейчас начнется главное испытание для корабля, - продолжал вещать фрегатенкапитан.
– Иногда из боя мы выходим с меньшими повреждениями, чем когда покидаем планеты с особенно негостеприимной атмосферой.
Медленно, но верно язычки пламени захватывали обзорный экран, пока он совсем не скрылся за пеленой багрового огня.
– Это самый неприятный момент во время старта корабля, - сообщил нам Бахорин.
– Мы почти слепы, и если нас захотят уничтожить, то хватит одного хорошего залпа фрегата или легкого крейсера. Ответить мы не сможем никак. Одно хорошо, длится такое беспомощное состояние недолго.
Из атмосферы мы выскочили как-то разом. Единым рывком. Экран мгновенно очистился от языков пламени. Теперь он демонстрировал нам звездное небо.
– Вот и все, - опустил руки Бахорин.
– Доложить о состоянии корабля.
Какое-то время на мостике царила деловитая тишина, в которой были слышны короткие реплики. Ими обменивались вахтенные. Вся информация стекалась к офицеру, что первым докладывал фрегатенкапитану.
– Все системы корабля в норме, - сообщил он.
–
– Господа, - обратился к нам Бахорин, - прошу вас отправиться в ваши каюты. Через десять минут мы прыгнем в систему, где собирается флот для грядущей операции.
Если неприятно было оставаться в коридоре во время взлета, то уже во время гиперперехода это может стать смертельным.
В этот раз в гиперпространстве мы пребывали не слишком долго. Кажется, это перелет занял не больше пары дней. Хотя когда пребываешь в одиночестве, и время делится на отрезки между принятием пищи, а остальные периоды банально валяешься на койке и беседуешь с отсутствующей Еленой, легко потерять счет дням и неделям. Однако я мог уверенно сказать, в пути мы были намного меньше, чем на том же "Бреслау".
Я как раз рассказывал что-то Елене, кажется, повторяясь уже в третий или четвертый раз, что она, конечно, заметила, но все равно улыбалась, когда замок моей каюты щелкнул. Значит, можно выходить. Я первым делом отправился в ультразвуковой душ, затем оделся и уже через четверть часа был в кают-компании. Там собрались почти все офицеры полков, чтобы пребывали на борту "Померании-40", и свободные от вахты офицеры транспорта.
Мы расселись вокруг нескольких круглых столов. Куда больше еды нас интересовали разговоры. Мы делились ощущениями от перелета, обсуждали, куда именно отправится наш флот. Недавно сменившиеся вахтенные офицеры "Померании-40" рассказывали о невероятном количестве кораблей, собранных в системе. Некоторые даже высказывали предположение, что мы собираемся атаковать тронный мир Альбиона.
– Но как же быть с Асимметрией?
– Этот вопрос переходил с одного стола на другой.
– Такое количество кораблей никак не смогу пройти через одну точку входа. Неужели наше командование готово пожертвовать половиной флота?
– Фрегатенкапитан нервничает, - сказал молодой поручик цур зее.
– Хоть и сильно устал, едва на ногах держится после гиперперехода, но остался на мостике.
– Через десять минут после перехода, - добавил другой офицер в том же чине, но несколько старше годами, - у нас был сеанс связи. По личному каналу фрегатенкапитана. После него он помрачнел, как туча, и распустил всю вахту.
– Ничего хорошего это нам не принесет, - заявил гренадерский майор.
– Довольно уже ворчать, - хлопнул его по плечу товарищ.
– Тебе любая примета - дурная, Отто.
– Мы на Сааре в хорошие не верим, - ответил майор, - потому что у нас их просто нет.
О мрачности уроженцев Саара давно уже ходили легенда по всему Доппельштерну. Конечно, среди них выделялись галицийцы с их показной удалью, однако в общей, так сказать, массе жители преимущественно промышленного мира отличались тяжелым и неуживчивым нравом. Однако из-за их почти легендарного упрямства не было лучших бойцов тяжелой пехоты, чем уроженцы Саара. Они никогда не сдавали занятых позиций, обороняя их часто в прямом смысле до последнего человека.