Ермак
Шрифт:
— Погоди! — сказал Ермак. — Почему ты решила, что ты моя жена?
— Но ты же победил вонючего Кучума! Значит, этот гарем — твой. Таков закон.
— Это не мой закон, — сказал Ермак.
— Разве ты не мусульманин? Ты же говоришь на нашем языке?
Женщина испуганно отшатнулась от атамана.
— Я не мусульманин, — спокойно сказал Ермак. — И мой Бог не велит мне держать гарем. Мы считаем это грехом.
— Вы не имеете жен?
— Жена у нас есть. Но только одна.
— А где твоя жена?
— Я — старик! — сказал Ермак. — А жена моя умерла. Ее убили.
— Почему же ты не взял другую? Разве ваш закон этого не позволяет?
— Не хочу! — сказал Ермак. — Как тебе объяснить? Сказывают, ежели убить лебедку, то осиротевший лебедь никогда больше пары не заводит. Видать, я от их рода! Не хочу!
— Она была красивая?
— Не знаю, — сказал атаман.
— Я похожа на нее?
Ермак глянул на женщину в упор. Ей было лет двадцать пять. Это была, наверное, старшая жена Кучума. Или главная, или любимая... Кто их разберет!
— У тебя детишки есть? — спросил он.
— Нет, меня привезли недавно. У Кучума и без меня много жен и сыновей. А сейчас он уже слишком стар для того, чтобы иметь детей!
— Я тоже стар, — усмехнулся Ермак.
— Ты сильный, ты еще совсем не старый. А у тебя есть дети?
— Нет, — сказал атаман. — Все погибли.
— Я рожу тебе сыновей... — сказала женщина, жадно глядя прямо в глаза казаку. — Я твоя жена по праву победителя!
— Моя жена в Царствии Божием! — сказал Ермак. — Когда Господь призовет меня к себе и, ежели помилует, мы снова будем вместе...
— Ты думаешь, что там, на небесах, у тебя будут жена и дети? — зло улыбнулась женщина, вероятно желая обидеть отвергающего ее.
— Сказано в Писании, — ответил Ермак серьезно. — В Царствии Божием нет ни мужей, ни жен.
— Наверное, ты не можешь обладать женщиной! Ты уже не можешь! — засмеялась она.
— Не хочу! — сказал Ермак.
— Почему?!
— Я так решил.
Зейнаб закусила губу.
— Ладно! — сказал, вставая, Ермак. — Засиделся я! Прощайте. Живите, ничего не бойтесь. Никакой беды вам не будет. Живите безопасно. А хотите, мы вас с караулом к хану отправим?
Женщина засмеялась звонко и заливисто, так, что на груди ее запрыгали и заплясали монеты тяжелого золотого мониста.
— Ну ладно! — сказал атаман, выходя назад, во двор. — Прощевай!
Он прошел обратно через юрту быстрым шагом и ушел подальше, к валам и пищальникам.
— Ну, как вы тут? — спросил он казаков неожиданно громко.
— Да ничего! — ответил охотно один из его сородичей. — Сторожим. Как от тебя, батька, каким-то зельем пахнет... Сладко, пра... Где ты был?
— Смех сказать! — ответил Ермак. — В гареме ханском.
— Во как! — засмеялись казаки. — Куды только нашего брата не заносит! Ну, и как
— Да ничо! Сухо... Куревом, вона, каким-то пахнет.
— Ладно табе про курево! Бабы-то какие?
— Да кто их знает? — сказал атаман. — Сидят гам о какие-то... Хрен их разберет.
— Атаман, — спросил подошедший Мещеряк. — Чего с гаремом-то делать?
— Так давай Кучуму отошлем! — сказал Ермак. — Нам от него одни заботы. Не должно ведь бабам в казачьем лагере быть!
— Да ты чо?! Он их перережет всех! Он же их оскверненными считает!
— Так уж и перережет?!
— Да как курей! — сказал Мещеряк. — Всех до единой.
— Мы ж до них не дотрагивались!
Это ему что? С открытым лицом кто-нибудь был?.. Все — покойница! Ты чего, про басурманский закон не слыхал?
— Эх ты, мать честна... — ахнул Ермак. — А что ж теперь делать?
— Углядел, что ль, кого? — спросил веселый казачонок Карга.
— Раз углядел, батька, придется тебя женить!
— Ладно вам глупости-то городить! — сказал Ермак. — Чего делать-то будем?
Истошный женский крик был ему ответом. Кричали сразу несколько женщин. Ермак обернулся. За юртами, треща и разгораясь, поднимался огненный столб.
— Ух ты! Пожар! — крикнул Мещеряк. — Ой, на амбары перекинется. Прощевай, добыча!
— Нет, — сказал как-то обмякший Ермак. — Не перекинется. Ветра нет.
Из юрт выскакивали визжащие женщины, отбегали подальше и выли, глядя на разгорающееся пламя. Древняя старуха волокла подушку и ковер. Проходя мимо Ермака, она зло глянула на него и плюнула на атаманские сапоги.
Пожар как пыхнул, так и погас. Утром татарки копошились на пепелище и спорили, что сделала сначала Зейнаб — зарезалась и, падая, опрокинула курильницу или подожгла ковры факелом и зарезалась?
Ермак слушал их визгливые голоса, тупо глядя на черное пятно горелых бревен, досок и кое-где тлеющего войлока. На деревянную мечеть, на избы и полуземлянки и как ни в чем не бывало пасущихся поодаль коров и лошадей.
К обеду стали возвращаться жители города Сибирь. Тащили детей, скарб.
— Ну что, атаман? — сказал вернувшийся в город веселый Кольцо. — Взяли мы Сибирь-то! Все! И добыча здеся — я те дам! Пол-Москвы купить можно!
— Татар не забижайте! — сказал Ермак. — Забирайте все из анбаров, да и пойдем отседова. Берите только Кучумово. Жителей не трожь!
— Да кому они нужны! Пущай себе живут, — сказал Щербатый.
— Шевелитесь быстрея! — ощерился Ермак. — Не волыньте! И выходим прочь отсель!
— Через чего это? — удивился Пан.
— А не ровен час Кучум вернется, как мы с татарами вперемешку оборону держать станем? Они нас сонных перережут.
— Да выгнать их всех отседова,-да и вся недолга! — сказал Кольцо.