Ермак
Шрифт:
Улусы стояли таким кольцом не случайно. Именно отсюда, опираясь на своих единоверцев, Кучум правил всеми окрестными землями и примучивал лесных людей. Отсюда, из этих улусов, шли к нему воины и гнали коней. Отсюда шли карательные отряды и отряды баскаков за ясаком и рабами, подымаясь далеко на север Заобья.
— Сейчас-то они тихи! Но вот, погодите, Алей из-за Камня вернется... — говорил Ермак.
— А может, побили его там? — с надеждой спросил Черкас.
Атаманы только засмеялись
— Даже если и побили, — ответил Ермак, — какая-то часть войска обязательно уцелела и сюда вернется.
— Что ж они раньше не возвращались?
— Что ж мы назад за Камень не ушли? Зима пала! Пока распутица да метели, оне, если уже Камень перешли, по улусам отлеживаются — силы копят. И, чует мое сердце, не сегодня-завтра нападение сделают! Но допрежь всего кольцо татарское вокруг нас закроют. Чтобы никакого к нам сообщения и припасов не было от дюдей дружеских.
По ночам, долго и бессонно ворочаясь в жаркой духоте, под храп товарищей, в отблесках огня из очага, Ермак говорил себе:
А вот я бы и кольца замыкать не стал! Не велики припасы, что нам Бояр да иные люди присылают. Мы своим припасом живем. И сюда на облитые водой, льдом покрытые берега не пошел бы изгоном — тут нас гоже не взять. А надо нас отсюда на открытое место выманить! А вот как? И когда?
Потому учение вел Ермак так, чтобы казаки готовы были к бою на открытой местности, против конницы, втолковывая каждому казаку, что стоять противу конницы татарской можно только правильным строем, прибегая к тем уловкам, кои веками сберегались н степных казачьих станицах.
Казаки, особливо старые, во многих сражениях бывшие, обучали молодых с жаром и тщанием. Не скупясь на объяснения и зуботычины там, где радения неуков недоставало.
— Конница — справа! Конница — слева... Копья упри! Целься! Первый ряд — бегом... Второй — на колено... Первый — прикрой!
И так каждый день!
Ермак был уверен, что Алей уже вернулся. И не нападает потому, что либо сам измотан, либо ждет, когда среди казаков начнутся вызванные долгим бездействием шатание и разброд.
И он не ошибся. Гнильца, как называл это Старец, гнильца в душах себя оказала. Учинили казаки шкоду.
Взятый в Качалине-городке мед несколькими умельцами был поставлен. И к концу ноября превратился в стоялый мед, хмельной и тяжелый. Держали его в нескольких землянках, и атаманы проворонили, когда казаки напились. Зная, что за это будет наказание смертию, они тайно побрали коней и лунной ясной ночью ушли в Кашлык, в Сибирь-город.
Под утро прибежал испуганный начальник караула. Двух караульных не оказалось на постах. Довбуши ударили сполох. Мгновенно на майдане построился весь гарнизон.
При свете кровавой зари, разгоравшейся
К нему подбежал Пан:
— Батька, у меня полструга нет. Шести казаков.
— Где их землянка? — крикнул Кольцо. И первым кинулся к ней.
Там, связанные, лежали караульные.
— Со спины нас побрали! Скрадом! — оправдывались они. — Увели коней!
— Куды делись? — рявкнул Кольцо.
— В Сибирь-город наладились, к бабам гулеванить... Да пьяные! Прости, батька! Не соследили...
— Бить! — приказал Мещеряк. — Бить караульных без милости! Бить до беспамятства!
— Батька, прости!
— Коней! — кликнул Ермак.
Скакали бешено. Не глядя на тропу. Прямо по льду до стены Кашлыка-Сибири. Вскарабкались по обледенелой тропе к воротам. Ворота были прикрыты, но не заперты. Обдирая полушубки о створки, атаманы и десяток казаков проломились в городище. Они сразу увидели зарубленного татарина-старика. Кровь на снегу и бараньи шкуры.
— Баранов резали... Сукины дети, — сказал Мещеряк.
Сунулись в обложенную пиленым снегом юрту. Там выли старухи и дети.
— Где казаки? — спросил Ермак по-татарски. — Что они здесь делали?
— Все забирали! Баранов забирали! Старика убили. Женок увели. Какие старики за них заступались — били.
— Где они?
— В большой избе гуляют, там и женки. И те, что из Кучумова гарема.
Тучей пошли атаманы к самой большой избе, к которой тянулся кровавый след — волокли зарезанных баранов. Попались еще два татарина, располосованных саблями. В избе гудели пьяные голоса.
Ермак взбежал на крыльцо. Дверь была заперта.
— Отворяй! — крикнул он, ударив скобою.
— Кто это? — спросил пьяный голос.
Страшным ударом ноги атаман вышиб дверь наотмашь.
В избе, провонявшей медовушным перегаром, по чанкам валялись казаки. У печи скулили истерзанные татарки.
Ермак поднял за волосы ближнего казака и, как мешок, за волосы же поволок его на улицу. Ногами выкатили, как пустые бочонки, остальных.
— Батька, п-п-прости, — начинали они гундосить. — Погулеванили маленько! Скольки уже без баб.
Страшный удар сапогом в лицо вышиб жалобщику все зубы.
Вяжи их к стремени! — спокойно сказал Ермак. — Кольцо, иди по юртам, по избам: в ногах валяйся! Веди старух, чтобы татарок забрали!
Казаки, сорвав с плеч шубы и тулупы, укрывая татарок, выводили их и выносили на руках.
— Куды их таперя?
— Куды?! — выдохнул-всхлипнул Ермак. — К родителям да к детишкам! Куды?!
— Да тута Кучумовы женки есть, их-то куды?
— Веди по избам, сули что хошь — пущай примут да утешат!