Эртэ
Шрифт:
В случае чего? Не всё ли равно, в каком случае ты будешь оставаться человеком, и именно ЧЕ-ЛО-ВЕ-КОМ, а не тряпкой, о которую кто-то с удовольствием вытрет свои грязные башмаки.
— …этот проклятый влад довольно бездарная личность. Да, я не отрицаю, что он красив, прекрасно сложен, в меру умён, но не до такой степени, что-бы именно он являлся продолжателем рода человеческого. Много чести! И почему именно он? Почему не я являюсь Последним Потомком? Я! Почти властелин над этой землёй, почти царь, почти бог…
— Ма-а-у-у!
— Молчи Бармалей! Ты такой же слабак, как и твой прежний хозяин. Помани тебя кровяной печёнкой, так ты и маму родную продашь… — раздался хриплый голос и грубый мужской смех.
— Ма-а-у-у! — обиженно протянул приторно-сладкий голос. — Ты не прав мой новый господин! И мой прежний хозяин вовсе не слабак, и я маму родную не продавал. Меня завербовали как вражеского агента, после долгих и упорных уговоров, но я патриот…
— Утю-тю-тю, как ты заговорил. Молчи уж, рыжая бестия! Не патриот ты, а предатель и шпион, если быть точным в определении. Рыжий рыжего спросил, чем ты бороду красил, а Бармалей? Чего надулся, как воздушный шар, того и гляди, лопнешь. Кто же тогда у меня за шафера сойдёт…
— Ну, уж нет, увольте! В машине ничего не смыслю, ещё и в кювет завезу…
— Что? Ха-ха-ха, Бармалей, вот начудил! Шафер — это свидетель на свадьбе, но не шофёр…
— Фу-у-у, а я так испугался… так испугался…
Голоса стали удаляться, и теперь уже ничего нельзя было разобрать в этом гуле. Сергей Викторович, с трудом оторвавшись от земли, сел, прислонившись к холодной, сырой и скользкой стене. В голове гудело, словно тысяча проводов подключено к одному источнику, во рту стоял странный вкус, толи гари, толи крови…
Так, надо сосредоточиться! Надо! Итак… Шла речь о свадьбе, где Бармалей шафер…
Чушь! Придумать такое можно только во сне. Что-бы этот подлый котяра был тут, и свидетелем на свадьбе? Если только на кошачьей свадьбе? А что тут такого! В феврале и марте все коты и кошки гулящие… Но что-бы коты были говорящие… Бред! Полный бред! Чушь собачья! Шафер! Такое бывает только во сне…
А это что? Вальс Мендельсона? Да нет, это Бах! Эта торжественно звучащая музыка возвещает о начале… начале…
Начало чего? Как-же болит голова, как она раскалывается на тысячу мелких осколков. Во рту вновь приторно пахнет кровью. Возможно, от высокого давления может пойти носом кровь. Ну нет! Этого нельзя допустить. Нельзя привлекать волков запахом собственной крови… Но что-то надо делать…Что?
— Встань и иди! — лихорадочно пульсирует мысль в висках. — Вставай! Ну же!
— Ма-а-у-у! Мой хозяин сейчас так занят, дорогая, так занят… Я тоже спешу. Извините, но мне не досуг-г-г-г…Вы ослышались, я сказал " не до суг". В а-а-ау-у-у! Вы одна… из них? Ах, вы соблазняете меня, моя рыжая мила-а-ашка-а…
Знакомый кошачий
— Фу-у-у-у! Здесь так странно пахнет!! Ты не замечаешь, милая? Очень странно…
— Тебе всё время мерещатся посторонние запахи, паршивый кот! — грубый хриплый смех сопровождал речь женщины, совсем некрасивой, невысокой, с копной вьющихся огненно-рыжих волос. Она тяжело топает по полу, расхаживая в соседней комнате, мелькая в проеме двери, размахивая руками, словно солдат на плацу, или как ветряная мельница.
— Это готовят кушанья для свадебного пира. На всевозможные вкусы, и привычки. Открою секрет, мой котик, кому пойдут потроха, но для наших особенных гостей мы приготовили жаркое из очень синих и очень жирных голубей…
— О, как я обожаю голубиное жаркое, особенно " синее сияние, в сметанном соусе…"- взвизгнул истерично кошачий голос, и тут-же вновь приторно-сладко проворковал:. — Ну, а что любит моя рыжая красавица? Наверное, вам следует попробовать макароны по — флотски. Марина, моя хозяйка просто жить не может без этих длинных, стройных, гибких макарон. Они так сексуально смотрятся на тарелке в обрамлении ярко-красного томатного соуса….О, советую её попросить, она вам их приготовит. Не открою секрет, но Марина частенько их варила своему мужу-у-у…
Ядовитое шипение змеи ничто, по сравнению с шипением этого кота. Да и кот ли это? Статный широкоплечий красавец с длинными усами и тонкой талией, затянутый во фрак, он напоминает о чём угодно, даже о сексуально стройных макаронах, но только не о прозе жизни, где оказывается, сама жизнь это вечный праздник. Ну, а упоминание о Марине указывает на то, что она жива, и находится неподалёку…
— Красавица моя! Застегни, пожалуйста, мне эти запонки, так как без них я не смотрюсь! В них, я быть может, я очарую какую-нибудь милашку… помимо тебя!
— Кажется, ты только вчера признался мне в любви? — женский голос недоволен. — Тебя потянуло на сторону, паршивый кот?
— Ну что ты, что ты! — захихикал приторно-сладкий голос. — Это для красного словца. Сегодня наступает день всех влюблённых. Я тоже почти влюблён! Грех не признаться кому-нибудь в любви. А особенно тебе, мой рыжий гуманоид. Вот только страсти в тебе не хватает. Так, всего есть вдоволь, кроме страсти, и ещё… ещё любви! Ой-ой — ой! Кто же так сильно затягивает на шее галстук, моя дорогая…