Есенин
Шрифт:
Никогда и нигде Есенин не чувствовал такого одиночества, как последние года два-три здесь, в Москве. Это одиночество изнуряло его, нагоняло тоску, от которой он не знал порой, куда деться. Оно толкало его на постоянное общение с людьми. С людьми чужими, близкими, но недалекими. Он боялся одиночества, а потому с благодарностью согласился.
Щеки Бениславской запылали маковым цветом, несмотря на холод. Она стала обмахивать ладонью лицо. Наконец настал тот день или, скорее, ночь, о которой так мечтала
Галина Бениславская, давно и безнадежно любившая Есенина, была девушкой неглупой, достаточно самокритичной и понимала, что недостаточно красива: среднего роста, нескладная, с темными косами, с зелеными в густых ресницах глазами под чертой чуть не сросшихся на переносье бровей. Хотя и была она девушкой образованной, современной, но все-таки не смогла избежать влияния стихов Есенина и гипноза его голубых глаз и очаровательной улыбки. И какой-то внутренний голос подсказывал ей, что она может быть ему полезна и таким путем сумеет завоевать его любовь. Все произошло, как и мечталось. «Пришла и спасла!»
Сохранившаяся со времени работы в ВЧК секретарем у Крыленко связь помогала ей выручать Есенина из милиции, куда он не раз попадал после пьяных скандалов. А теперь вот и из тюрьмы ВЧК.
— Дальше куда ехать? — обернулся извозчик.
— Ко мне, на Брюсовский, — встрепенулась Галя. — Почти приехали.
Глаза ее, зеленые, точно посветлели, стали совсем изумрудными, они теперь безотрывно были прикованы к лицу беззаветно любимого Сережи. Сереженьки, как она ласково называла его про себя.
Гале кажется, что она победила, что Есенин со временем станет ее.
— Приехали, Галя. Твой дом, — прервала ее мечтания Катя.
— Остановитесь здесь.
Извозчик остановился. Есенин легко выскочил из коляски и подал руку Гале. Сестра сама выпрыгнула прямо на Есенина, обхватив его сзади за шею, повисла на нем.
— Погоди, Катька, не балуй! — Стряхнул ее с себя и, сунув руку в карман, хотел расплатиться с извозчиком. Пошарив во всех карманах, понял, что денег нет, и растерянно повернулся к Гале: — Нету! Денег у меня даже ЧК не нашло ни копейки. — Повернувшись к извозчику, сказал, извиняясь. — Прости, брат. У первого поэта России денег нет!
— Вот, возьмите, — протянула Бениславская деньги извозчику.
Извозчик снял шапку, перекрестился.
— Христос с вами! Полно, Сергей Александрович, нешто я не видел, отколь вы вышли! Может, еще свидимся. Что мы, нелюди? Нешто мы не понимаем! Но-о-о-о! Милай! — хлестнул он вожжами лошадь и, обернувшись, крикнул: — Держись, Сергей Александрович! Бог не выдаст, свинья не съест. Ничаво!
Тронутый до слез участием простого извозчика, Есенин засмеялся.
— Ну, пошли. Показывайте свое жилье, Галя.
Катя бросилась вперед, открывая дверь в подъезд.
Галя, чинно взяв
Как бы случайно прижавшись к Есенину в узкой двери, Галя так и шла с ним до лифта, где их ждала Катя с шутливо-многозначительным лицом, всем своим видом давая понять: уж она-то знает, к чему дело идет!
Глава 3
ОТСРОЧКА
Хлысталов понимал, что без изучения материалов, находящихся в прокуратурах и секретных архивах КГБ, восстановить причину трагической смерти Есенина нельзя, и он решился обратиться напрямую.
Заранее заказав пропуск, поднявшись на нужный этаж и пройдя по длинному коридору, Хлысталов постучал, отворил дверь и вошел в приемную высокого начальства КГБ.
— Я Хлысталов Эдуард Александрович. Здравствуйте!
— Здравствуйте! Пожалуйста, товарищ Хлысталов. Вас ждут, — произнесла услужливая секретарша.
Хлысталов вошел в кабинет. Начальник, в сером костюме, в белоснежной рубашке, отложив в сторону свежие газеты, предложил Хлысталову кресло:
— Здравствуйте, Эдуард Александрович. Слушаю вас.
— Я хотел бы получить доступ в архивы КГБ, чтобы отыскать дело по факту самоубийства в «Англетере» поэта Сергея Есенина, — выпалил Хлысталов давно заготовленную фразу.
Начальник изобразил на своем лице недоумение:
— Самоубийство Есенина? А для чего вам это нужно?
— Хочу установить правду о гибели поэта.
— А разве она не установлена? У вас имеются какие-нибудь документы?
— Я полковник милиции, заслуженный работник МВД СССР, — протянул Хлысталов свое удостоверение.
Начальник, заглянув в него на всякий случай, небрежно бросил его обратно Хлысталову.
— Меня это не интересует. Кто поручил вам заниматься делом Есенина? — Лицо его стало неприступным, глаза злыми.
— Я выступаю как частное лицо.
— Следствие ведут знатоки, — съязвил начальник. — Полковник Хлысталов, вы более чем кто-либо другой должны знать порядок ознакомления с архивными документами постоянного хранения! — отчитал он Хлысталова.
Оторопев от такого приема, Хлысталов, помедлив, встал, положил удостоверение в нагрудный карман. Он еще надеялся, но начальник вновь потянулся к газетам.
— Все, товарищ полковник! Будут еще вопросы?
— Благодарю вас, — растерянно ответил Хлысталов и, повернувшись, вышел в приемную.
— До свидания, — сочувственно сказала ему вслед секретарша.
Выйдя из здания, Хлысталов сделал несколько глубоких вдохов, поглаживая сердце, не торопясь отыскал свою «волжанку», сел и, положив руки на руль, уткнулся в них.