Эскадрилья героев
Шрифт:
Будапештское направление
Во второй половине октября и в ноябре 1944 года войска 3-го Украинского фронта вели напряженные бои, связанные с форсированием Дуная, захватом и расширением плацдармов на берегах реки для дальнейшего наступления на будапештском направлении. Весь личный состав полка прилагал максимальные усилия к тому, чтобы помочь славным стрелковым и танковым частям с наименьшими потерями решить поставленные задачи. Вылеты для ударов по укрепленным пунктам и узлам сопротивления противника следовали один за другим. Партийная организация довела до каждого авиатора задачи наступления, которое в конечном итоге выведет Венгрию, последнюю союзницу фашистской Германии, из войны, поможет трудящимся Венгрии сбросить продавшихся Гитлеру правителей
К началу наступления полк получил приказ перебазироваться ближе к линии фронта на один из аэродромов Восточной Венгрии. И вот под крылом штурмовиков промелькнула югославско-венгерская граница. За одну осень личный состав полка вступил на землю четвертого государства Европы, вступил как воин-освободитель.
Что авиаторы полка знали раньше об этих странах? Очень немногое. А теперь все летчики и воздушные стрелки, облетав их вдоль и поперек, зримо представляли, как выглядит каждая страна, ее города и сельские населенные пункты, каковы ее водные пути. Они близко познакомились, а в Болгарии и Югославии даже подружились со многими рабочими и крестьянами, которые с открытым сердцем принимали советских воинов-освободителей.
В ходе наступления в междуречье Дунай - Тисса войска фронта заняли небольшой, но важный плацдарм на западном берегу. Он получил название "батинский", по имени находящегося здесь города Батин. Противник предпринял серию яростных контратак, пытаясь сбросить наши части в Дунай. Поддержка подразделений, которые в районе батинского плацдарма вели тяжелые бои, такую задачу поставили перед эскадрильей. Задача эта считалась очень важной, и в подразделении решили провести открытое партийное собрание. На его повестке стоял один вопрос: "Задачи коммунистов в выполнении боевого приказа командования". Собрание бышо весьма целенаправленным. Каждое выступление звучало как клятва на верность Родине, пославшей своих сынов на помощь порабощенным фашизмом народам Восточной Европы.
– Сделаю все, что только в моих силах, но приказ командования выполню, - заявил на собрании лейтенант Примакин.
– Даю слово коммуниста, что не пожалею собственной жизни, чтобы оправдать доверие Родины, - сказал лейтенант Самойлов.
Старший техник-лейтенант Савенков, техник-лейтенант Гришин, старшина Горелов заверили присутствовавших на собрании, что при любых условиях материальная часть будет готова к полетам и не подведет экипажи в бою.
После собрания агитаторы техник-лейтенант Мараховский, старший лейтенант Головко, старшина Гуменюк провели с личным составом эскадрильи беседы, в которых призвали воинов действовать смело и находчиво, стойко и мужественно, как требует присяга. Партийная организация 2-й эскадрильи значительно выросла за счет лучших летчиков, стрелков, техников, механиков, таких, как младшие лейтенанты Маракулин и Петраков, старшины Бровкин и Горелов, сержант Вороханов. Право называться коммунистом люди завоевывали в бою, примерным выполнением заданий командования. Лишь после успешного выполнения очень сложных заданий к заместителю командира полка по политической части майору Иванову обратился молодой летчик Геннадий Погудин: - Скажите, достоин ли я вступить в ряды нашей родной Коммунистической партии? Хочу воевать коммунистом. Можно подать заявление?
Майор Иванов поддержал просьбу Погудина, не колеблясь сам дал ему рекомендацию для вступления в партию. Заместитель командира не раз летал в качестве воздушного стрелка и видел, как храбро и мужественно вел себя в самой трудной боевой обстановке молодой летчик-комсомолец.
Наземные войска ждали поддержки с воздуха, а погода продолжала стоять совершенно неблагоприятная. Свинцово-серые тучи были перенасыщены влагой. Видимость у земли иногда снижалась до 50-100 метров, нижняя кромка облачности порой опускалась до 30 метров.
Непрерывный дождь и мокрый снег превратили аэродром в сплошное болото. Казалось, что в таких условиях нечего даже думать о боевых вылетах - они за границами возможного. И все же летчики эскадрильи летали, перешагнув и эти границы.
Первыми с нового аэродрома в Восточной Венгрии вылетали на задание лейтенант Примакин и младший лейтенант Логвиненко. Их задача состояла в том, чтобы сфотографировать оборонительные сооружения, которыми фашисты начали опоясывать батинский плацдарм, а также проверить с воздуха имевшиеся у командования сведения о подтягивании противником к району боев танков и артиллерии.
За вылетом командира звена и ведомого наблюдала вся эскадрилья. Он был очень трудным. Еще при выруливании самолеты то и дело попадали в лужи, грязная дождевая вода попадала в мотор и в кабину летчика. Она окатывала с ног до головы механиков, использовавших самолеты для того, чтобы добраться до старта, где они перед взлетом должны были проверить стопор хвостового колеса и контровку ветрянок взрывателей бомб, так как посадка с незастопоренным хвостовым колесом или взлет с незаконтренной ветрянкой могли привести к поломке самолета и к подрыву его на своих же бомбах. Мобилизации всех сил и умения требовал от летчиков сам взлет с раскисшего аэродрома. Бешено вращающиеся винты штурмовиков поднимали из луж стену дождевой воды, и она вставала перед самолетом, мешая выдерживать направление взлета. И понятно, что все облегченно вздохнули, когда машины Ивана Примакина и Алексея Логвиненко оторвались наконец от земли и, не делая, как обычно, круга над аэродромом, взяли курс на цель.
Полет по маршруту прошел спокойно. В такую скверную погоду наши летчики могли не опасаться атак вражеских истребителей. Друзей беспокоило другое - позволит ли погода сфотографировать полосу обороны. В районе цели погода улучшилась. Дождь прекратился, но высота облаков все же не превышала 200 метров.
Лейтенант Примакин вел пару под облаками. Едва штурмовики приблизились к передовой, как к ним потянулись пулеметные трассы. Ведущий приказал ведомому атаковать зенитные установки, а сам начал заходить на фотографирование полосы обороны противника.
Немного бывает заданий более неприятных для летчика, чем аэрофотосъемка с малых высот, да еще такого объекта, как передовые позиции противника! Чтобы снимки были хорошими, необходимо лететь строго по прямой, на одной неизменной высоте, точно выдерживая определенный курс. Нарушение хотя бы одного из этих элементов приводит к невыполнению задания.
Иван Примакин понимал, что зенитчикам очень легко стрелять по его неманеврирующему самолету, и все же вел штурмовик строго по прямой, ни на метр не изменяя высоты и скорости. Между тем фашисты усилили огонь по самолету. Вместо только что подавленных Логвиненко зенитных пулеметов, гитлеровцы вводили в строй новые, начали стрелять по "илу" и танки. Один из них добился прямого попадания. В правой стороне центроплана штурмовика появилась огромная пробоина. Самолет стало сильно кренить вправо и тянуть на нос. "Что делать дальше? Выходить из боя и идти на аэродром?" мелькнула у летчика мысль. Но он ее тут же отбросил. Ведь совсем недавно на партийном собрании дал слово выполнить приказ в любык условиях.
Лейтенант по радио приказал ведомому: - Прикрой! Напрягая все силы, Примакин продолжал удерживать самолет на заданной высоте и скорости до тех пор, пока не кончился участок фотографирования. Съемка закончена. Ведущий пары еще раз бросил взгляд на изувеченную правую сторону самолета. Как же долететь на такой машине до аэродрома? По всем законам нужно немедленно производить посадку, пока штурмовик не потерял управляемости. Но задание считается выполненным только в том случае, если пленка доставлена адресату. А что фотоаппарат не пострадал, летчик был уверен. В левую сторону центроплана, где он установлен, прямых попаданий не было, контрольная лампочка убедительно свидетельствовала о нормальном ходе фотосъемки на всем боевом курсе, в том числе и после попадания в "ил" вражеского снаряда. "Надо довести "ил" до аэродрома, надо", - повторял себе летчик.