Эскапада

де Ренье Анри

После нападения на карету и стычки с драгунами г-на де Шазо, знаменитый атаман Столикий укрылся в одном из потайных мест, которые в случае надобности служили убежищем ему и его людям, и из которых до сих пор не удалось открыть ни одного, настолько искусно они были замаскированы. Но это исчезновение было лишь временным, и месяц тому назад шайка вновь подала весть о себе необычайно дерзкой выходкой: она потребовала выкупа со всех состоятельных обывателей города Сен-Рарэ. Переменив обычный театр своих действий и получив значительные подкрепления, шайка напала на Сен-Рарэ в глубокую полночь. Каждый из нотаблей получил неприятный визит тщательно замаскированных сборщиков. Под угрозой пистолетов, приставленных к груди, пришлось вытаскивать из сундуков деньги и драгоценности. Все это было совершено в изумительном порядке и с необычайной быстротой. Закончив этот ночной сбор дани, разбойники исчезли.

К несчастью для них, успешное похождение в Сан-Рарэ разбудило у них аппетит. И вот они снова попытались было проникнуть туда через предместье Гранжнев, но натолкнулись на очень сильный отряд драгун и пехоты, о нахождении которых там, как это ни странно, они не знали. При первых выстрелах атаман Столикий был тяжело ранен. Его людям удалось унести его, что было сопряжено с немалыми затруднениями. Все же атаман был в силах добраться до одного из своих убежищ, откуда он выйдет нескоро. Дело в предместье Гранжнев на время положило конец его похождениям, стяжавшим ему громкую репутацию отваги и ловкости.

Что касается укромных мест служивших пристанищем этим разбойникам,

то г-н де ла Миньер знал от г-на де Шазо, что власти до сих пор оставались в полнейшем неведении относительно того, где они расположены. Самые тщательные поиски не могли обнаружить местонахождения их главной квартиры, откуда они снабжались провиантом, одеждой и оружием, и где по всей вероятности была спрятана их казна. Никто не знал, чтобы где-нибудь в окрестностях были гроты, подземелья, тайники или развалины, жилища сов, являющиеся обыкновенно приютом фальшивомонетчиков, контрабандистов и других преступников. Область между Бурвуазэном и Сен-Рарэ, где по всеобщему мнению находился главный опорный пункт шайки, как будто совсем не заключала в себе никаких тайн и была заселена очень почтенными дворянами. Нельзя было вообразить будто существовали преступные сношения между помещиками и охотниками за чужими кошельками, и все же тут были странности, на которые рано или поздно должен будет пролиться свет. Зато удалось добыть кое-какие данные относительно знаменитого атамана Столикого – данные, правда, еще весьма сбивчивые, но содержащие все же элементы истины. Говорили, будто он человек благородного происхождения, даже, может быть, дворянин. Утверждали, будто он служил и покинул полк вследствие одной дуэли. Возвратившись во Францию под вымышленной фамилией, он стал посещать игорные дома и девиц, в частности одну актрису по фамилии Бергати, которую он содержал тогда совместно с другим таким же как и он дворянином. Выйдя из главного госпиталя, куда привело ее распутство, красотка продолжала поддерживать сношения с тем из своих покровителей, что стал теперь атаманом Столиким, причем на нее возложена была обязанность сбывать награбленное. Атаман познакомился с этой Бергати в то время, когда выступал в качестве комедианта в той же труппе, что и она; там он научился искусству гримироваться, которое и объясняет его прозвище. Был он мужчина статный и видный, довольно красивый, с безукоризненными манерами, что не мешало ему, когда нужно было, поступать как самому жестокому из разбойников, впрочем, всегда самоотверженно и, при случае, самым отчаянным образом бравируя опасностью; доказательства своей отваги и коварства он давал не раз. Продолжая разговаривать так с самим собою, г-н де ла Миньер подъезжал к Эспиньолям, и, по мере приближения к ним, его любопытство возрастало. К нему примешивалась также капелька тщеславия и крошечка похотливости. Несмотря на свой возраст, г-н де ла Миньер не отказывался от мысли нравиться, и перспектива оказаться в присутствии хорошенькой девушки необычайно веселила его. Г-н де ла Миньер любил поухаживать, нисколько, впрочем, не обольщая себя надеждой, что его полюбят ради него самого, ибо это случается очень редко, и не следует слишком рассчитывать на это. Таким образом он был достаточно благоразумен и не предавался чрезмерно волокитству. К тому же, чувство не является необходимым условием наслаждения: юным телом возможно наслаждаться и при полной безучастности сердца. На этот счет у г-на де ла Миньер не было недостатка в опыте, подтверждавшем такой его взгляд на вещи. Достаточное количество девушек и женщин прошло через его руки. Есть средство сделать себя приятным им; для этого стоит только в надлежащий момент, не колеблясь, выказать щедрость. Не имея подобных намерений по отношению к м-ль де Фре-валь, г-н де ла Миньер радовался предстоящей возможности увидеть новое и хорошенькое лицо, о котором столько наговорил ему г-н де Шазо. Он чувствовал себя очень расположенным составить о нем мнение на основании личного опыта и даже поухаживать за м-ль де Фреваль, если это покажется ему удобным. Эта девочка вряд ли получает много удовольствий в Эспиньолях в обществе такой старой клячи, как г-н де Вердло, не принадлежащего к числу тех людей, которых долгая привычка к любви сделала искусными по части разговора с женщинами и уменья входить в их маленькие заботы и суетные интересы. Такой человек как Вердло вряд ли знает о том, какое удовольствие сравнительно легко можно доставить им, заводя с ними разговоры о них самих, делая им комплименты и преподнося маленькие подарки. Между тем г-н де ла Миньер считал себя отличным знатоком этого тонкого искусства. Почему бы этой Фреваль не оказаться чувствительной к его предупредительности и любезностям? У девушек столько странностей, что от них можно ожидать самых непредвиденных капризов. Кто знает движения их сердца? Разве не было среди них таких, что влюблялись в первого встречного, безрассудно жертвуя ради него и честью и безопасностью, и разве нет, с другой стороны, столь же безрассудно сопротивляющихся самым соблазнительным предложениям? Г-н де ла Миньер знал изрядное количество анекдотов на эту тему, и, так как в нем сидел чертик, то он не считал невероятным, что будет объектом какого-нибудь странного и лестного приключения, которое придет к нему с этой стороны. Вот почему, когда карета въехала во двор эспиньольской усадьбы, он старательно оправил свой парик и положил в рот ароматическую лепешку, чтобы сделать благоуханным свое дыхание. Как ни галантно был настроен г-н де ла Миньер, он испытал однако, сходя с кареты, некоторое затруднение по причине закутанной ноги, и был поэтому доволен, что м-ль Фреваль не присутствовала при этом зрелище. Г-н Аркнэн, выбежавший навстречу, как только раздался стук лошадиных копыт, помог приезжему справиться с его затруднениями, в то время как г-н де Вердло рассыпался в учтивых поклонах и приветственных словах. Поцеловавшись, г-да де Вердло и де ла Миньер направились к замку.

Анна-Клавдия ожидала их там. Реверанс ее был безупречен, но г-н де ла Миньер заметил в нем некоторую сдержанность. Эта холодность не обескуражила его, и, едва только сели за стол, как он принялся отпускать Анне-Клавдии комплименты и пошлости. Он делал их ей относительно ее наружности, сложения, наряда, ума, хотя в ответ она не проронила ни слова, ибо любезности г-на де ла Миньер не в силах были прогнать ее сдержанность и ее серьезность. Но если внимание г-на де ла Миньер оставляло Анну-Клавдию достаточно равнодушной, то г-н де Вердло выказывал себя очень чувствительным к нему. При каждом комплименте г-на де ла Миньер он приосанивался, вздыхал от удовольствия и отвечал на него одобрительными кивками головы и подмигиваньем. Г-н де ла Миньер заметил эти движения. Неужели г-н де Вердло был влюблен в этот незрелый плод? Вот так история! Мысль эта нисколько не была приятна г-ну де ла Миньер, но он утешал себя тем соображением, что г-н де Вердло ничего не смыслит в любви, и что ему не удастся добиться успеха у этой особы; он натерпится с нею. Ничего что м-ль де Фреваль казалась очень сдержанной и послушной – самая смирная девушка требует для управления собою опытной и твердой руки, и ла Миньер не мог себе представить бедного Вердло в этой роли. Что касается до него, л а Миньер а, то он сладит с нею как нельзя лучше. Первой его заботой будет приучить эту хорошенькую особу вежливо и внимательно выслушивать слова, с которыми к ней обращаются, что она плохо делала, ибо он заметил, что рассеянное и задумчивое лицо ее оживилось только тогда, когда он стал рассказывать г-ну де Вердло о разбойниках Сен-Рарэ и их знаменитом атамане. Правда, она имела случай познакомиться с ним во время нападения его на карету при подъеме на Редон. В конце концов, было бы не так уж прискорбно, если бы грабители обольстили эту молоденькую барышню, которая ломалась, выслушивая отпускаемые ей любезности и комплименты, и которая, появившись неизвестно откуда, строила из себя жеманницу, когда такой важный барин, как ла Миньер, удостаивал заняться ею и почтить ее своим вниманием. Однако дурное настроение старого волокиты

умерялось тем удовольствием, которое доставлял ему вид тела и лица Анны-Клав-дии де Фреваль, и г-н де ла Миньер мысленно прикидывал себе, на что можно будет надеяться, когда она узнает любовь. Лицо м-ль де Фреваль наполнится оживлением, которого сейчас ему несколько недоставало, а тело станет более грациозным, приобретя опыт в занятиях, делающих более гибкими члены девушек и приучающих их к разнообразным движениям, которых требует сладострастие. От мужа ли или от любовника, Анна-Клавдия де Фреваль скоро получит уроки любви, ибо не может же г-н де Вердло бесконечно держать взаперти в Эспиньолях этот прекрасный плод, который высохнет там, не принеся никому пользы. Впрочем, какая-нибудь случайность приведет все это в надлежащий порядок!

Вот почему по уходе м-ль де Фреваль г-н де ла Миньер завел с г-ном де Вердло речь о достоинствах Анны-Клавдии и о необходимости, которая вскоре наступит, подыскать ей хорошего жениха. На этот случай г-н де ла Миньер предлагал свои услуги. Нельзя допустить, чтобы эта красавица засиживалась в девках, нужно найти ей выгодную партию. Но если держать ее в Эспиньолях, то этого сделать не удастся. Хорошо бы вывозить понемногу м-ль де Фреваль. Г-н де ла Миньер предлагал сообщать о подходящих поводах для этого. Их представлялось не мало в Вернонсе, где есть хорошее общество. Г-н де Вердло сделал ошибку, держась в стороне от него. Правда, раньше ему не приходилось выдавать барышен замуж. Теперь дело обстоит иначе, и г-н де ла Миньер не просил ничего лучшего, как быть посредником и толмачом в этом деле. Пусть г-н де Вердло откажется от своего уединения, от своей нелюдимости – в Вернонсе не зачтут ее в вину ему, особенно если он, ла Миньер, вмешается в дело. Осенью в городе предполагаются собрания, в которых может принять участие м-ль де Фреваль. Гости получают на этих собраниях приличные развлечения, и городские кавалеры постоянно посещают их. Г-н де ла Миньер назвал несколько имен.

Г-н де Вердло слушал эти речи, поигрывая тростью и перебирая в пальцах табакерку, но мало отвечал на них. Он не думал об этой новой обязанности, которую возлагало на него попечение об Анне-Клавдии. Выдача ее замуж казалась ему чреватой всяческими затруднениями. Придется сначала собрать точные сведения относительно происхождения молодой девушки. Кроме того, мысль, что Анна-Клавдия покинет Эспиньоли, как-то помимо его воли была неприятна ему. Он привык к ее присутствию и к ее манерам. Правда, он без удовольствия смотрел на ее приезд в Эспиньоли, но почувствует сожаление, если она уедет оттуда. К тому же, не было такого впечатления, будто она желает этого. Настроение у нее было всегда самое ровное, спокойное. Иногда ею овладевала грусть, иногда она погружалась в задумчивость, но эти склонности были несомненно присущи ее характеру, и замужество ничего не изменит в них. Занятия, которые были у нее в Эспиньолях, казалось, удовлетворяли ее: небольшая прогулка, немного чтения, немного рукоделия, заботы о туалете, который, впрочем, вовсе не отличался кокетливостью. Ко всему этому примешивалось довольно мало религиозности, ибо монастырское воспитание не сделало из нее святоши, и она, по-видимому, питала не больше склонности к монастырю, чем к замужеству.

Слушая эти возражения, г-н де ла Миньер пожимал плечами и снова возвращался к своей излюбленной теме. Известно ли г-ну де Вердло, какие мысли роятся в уме молодых девушек, какой любовный жар тайно горит в их теле? Самое лучшее, следовательно, обзаводить их мужем, который берет на себя труд тушить их огонь, ибо каждая из них, в глубине своей, таит хотя бы искру этого пламени. Впоследствии, если мужа будет недостаточно, придут на помощь любовники. Пусть г-н де Вердло поразмыслит над его советом. Девушек необходимо выдавать замуж, и Анна-Клавдия де Фреваль не должна составлять исключение. За мужьями дело не станет в Вернонсе или среди окрестного дворянства. Разве не было по соседству замков, принадлежащих уважаемым лицам, например, замка г-на де Вильбуа в Монк-Рэ, замка г-на де Нодрэ в Ла Луз, замков г-д де Барбез и Вераль в Валь-Контане, замка Ла От-Мот г-н де Шаландр? Повсюду владельцы замков будут счастливы принять г-на де Вердло и очаровательную Анну-Клавдию.

Услышав фамилию Шаландр, г-н де Вердло по-морщился. Разве не упоминала г-жа де Морамбер в своих письмах об одном дворянине, носящем эту фамилию, который, будучи другом г-на де Шомюзи и родственником г-жи де Грамадек, играл роль посредника при поступлении маленькой Анны-Клавдии в Вандмон? По словам г-жи де Грамадек, этот Шаландр был человеком грязного поведения, вращавшимся в подозрительном обществе. Какое отношение могло быть между ним и Шаландром из От-Мот? Как бы там ни было, г-н де Вердло очень волновался при мысли показать Анну-Клавдию слишком внимательным взорам всех этих людей, которые не достигли еще возраста г-на де ла Миньер и будут смотреть на нее похотливыми глазами. Г-н де Вердло заранее испытывал глухую ревность, подогревавшуюся видом Анны-Клавдии, которую он замечал через окно в глубине сада с корзиной цветов в руках. В мягком свете прекрасного летнего дня лицо ее и тело дышали очарованием юности. Шла она поступью грациозной и непринужденной, и, наблюдая ее через окно, г-н де Вердло и г-н де ла Миньер искоса посматривали друг на друга, меланхолично констатируя, как сильно возраст отделяет их от этого резвого создания, переживающего свою весну. Но г-н де ла Миньер не стал долго предаваться этим грустным мыслям. Бросив прощальный взгляд на красивую девушку, он приказал подать карету. Конечно, он не без удовольствия занял бы в ней место рядом с этим юным существом и увез бы ее с собой, но на этот раз он удовольствовался мыслью, что если г-н де Вердло имел в лице Анны-Клавдии де Фреваль приятное зрелище для глаз, то он несомненно натерпится с нею не мало неприятностей и хлопот. Нельзя держать безнаказанно подле себя шестнадцатилетнюю девушку, особенно когда не делаешь из нее другого употребления, кроме развлечения для глаз. Исполненный этих здравых и насмешливых мыслей, г-н де ла Миньер попрощался, между тем как г-н Аркнэн, когда карета выехала со двора, запер ворота на тяжелую задвижку, как это всегда делалось с наступлением вечера.

Не только в замке говорилось о свадьбе, об этом болтали также на конюшнях и в кухнях. Кучером у г-на де ла Миньер был некий сьер Бигордон, родом из Бурвуазэна, где Аркнэн когда-то женился. Жена его оказалась столь гнусной и сварливой мегерой, что Аркнэн, отчаявшись выбить из нее дурь пощечинами и палочными ударами, решил дать тягу и поступить на королевскую службу. С тех пор Аркнэн мало беспокоился о своей экс-супруге и мирно жил в Эспиньолях, куда, несколько месяцев тому назад, один коробейник принес весть о кончине упомянутой супруги. И вот Бигордон, кучер г-на де ла Миньер, только что подтвердил Аркнэну, что он действительно отделался от своей фурии жены. Бездельница успокоилась навеки, и Аркнэн мог удостовериться в этом, отправившись в деревню Шазардри, расположенную в каких-нибудь восьми лье от Бурвуазэна в сторону Сен-Рарэ. Эти сообщения не ускользнули от слуха м-ль Гоготы Бишлон, и она со слезами потребовала, чтобы сьер Аркнэн немедленно предпринял путешествие в Шазардри. Ей казалось уже, что все желания ее исполнились, она стала г-жей Николя Аркнэн и окончательно поселилась в Эспиньолях подле м-ль де Фреваль.

Требования ее были так настойчивы, что г-н Аркнэн, почувствовав себя крайне польщенным ими, отправился к г-ну де Вердло просить разрешения отлучиться на несколько дней, чтобы съездить в Бурвуазэн и Шазардри и разузнать, действительно ли он стал вдовцом, причем по возвращении ему останется только составить счастье влюбленной Гоготы. Эта просьба была встречена г-ном де Вердло благожелательно, ибо он увидел в ней средство сохранить подле Анны-Клавдии особу испытанной преданности, услужение которой было ей приятно; поэтому было решено, что Аркнэн отправится в путь, когда пожелает, и будет гнать во всю мочь коня в Шазардри проверить правильность слов сьера Бигордона, который поклялся всеми святыми, что сведения его самые достоверные. Итак, в назначенный день можно было видеть, как сьер Аркнэн выводит из конюшни лучшего коня г-на де Вердло, садится на него верхом и исчезает, послав воздушный поцелуй м-ль Гоготе Бишлон, вышедшей провожать его в нижней юбке и ночном чепчике.