Эскорт
Шрифт:
«Приехали, — подумал Форт, ожидая разгерметизации или ей подобных впечатляющих зрелищ, сопровождающих разрушение судна. — Значит, все-таки бомба. За что Сато нас приговорил?.. 12 января 245 года, 06.07», — отметил он, словно дату и время смерти на своем надгробии. Такая точность — пожалуй, последнее из преимуществ искусственных людей.
Неприятно и досадно, что придется пережить свой экипаж и одному додумывать последнее, беседовать со стенами. Если не движки на взрыв сработали — когда еще оно откажет, это безупречное тело?..
Эш при ударе закричала по-детски, пряча лицо в клешнях ладоней,
Гром стих; в рубке осталось приглушенное частое дыхание Эш, шумное пыхтение и локационный писк взволнованной Далан да звук воды — стакан упал, и прозрачная струйка прерывистым лучиком стекала на пол, разливаясь причудливой плоской картиной лужицы.
[ Он образовался ], — сообщил экран.
БЛОК 10
Если БЭМ — первый друг космена, то ситуационная комиссия, СК — бич и карающий меч космонавтики, своего рода косменский трибунал. И что примечательно, высшие чины федерального транспортно-космического управления (как правило, потомственные бюрократы, чьи-нибудь сынки или зятья, видевшие Вселенную на экране круизного лайнера и нередко страдающие одновременно и агора-, и клаустрофобией) назначают в СК не бывалых капитанов и опытных штурманов, а начетчиков и буквоедов.
Живых людей, их бед, проблем и нужд советники из СК в упор не видят, зато рады-радешеньки раздуть целую инквизицию из-за несоблюдения пары подпунктов какого-нибудь храного устава. За пренебрежение параграфом инструкции в СК морально четвертуют, за недостачу дефисов и запятых — вынимают душу. Начав службу в СК рядовым занудой, советник быстро сознает, какой молот власти обрел, и перевоплощается в громовержца, а из пекла ему аплодируют все, кто умел лишь обвинять и штрафовать, исходя из мертвой буквы закона.
Похвал ситуационные советники не расточают; это чуждо их прокурорской натуре. Но причудливый комиссар Сато хотел добиться невозможного — чтобы СК его одобрила и похвалила за усердие. Угробив молодость в главке федеральной безопаски, он вынес оттуда бесценный опыт, залог успеха в учрежденческой работе: «Чтобы все бумаги были оформлены правильно». Остальное не важно. Простят даже внешность и неординарность.
Выслушав артона, осадив его и получив удовольствие, Сато немедля вызвал к себе Диадумена. Тот немного задержался с приходом — осматривал трупохранилище и отчитывал санитаров: почему это, в нарушение правил, часть покойников лежит головой к дверям?
— Всем по выговору, — рапортовал Диадумен, пахнущий свежей дезинфекцией; второй помощник комиссара почти не красился, только оттенял веки и носил две серьги в ухе. — Обстановка катастрофы — не оправдание. Если потакать безобразиям — завтра и корабли начнут швартовать как попало, носом в станцию.
Сато согласно взмахнул бровью. Радостно слышать в донесениях свой голос, свои интонации. Перед сеансом связи с «Сервитером» он имел беседу с командиром медбригады, прибывшей на клипере, и намекнул под запись, что снижение числа смертей и улучшение здоровья заболевших в истекшие сутки — лично его, комиссара, заслуга. «Я принял особые меры профилактики. Итог: 10 января — триста шесть умерших, 11-го —
— По пути устроил выволочку технарям. — Диадумен выглядел счастливым. — Иду, а из вентсистемы дует не по нормативам. Велел произвести замеры и составить объяснительную.
— Надо было присутствовать при измерениях. Они, чтобы скрыть халатность, подправят цифры в свою пользу. В другой раз, милый, не бросай дела на самотек.
Диадумен взглянул на шефа виновато и покаянно. Сато не мог не простить его, но прощение следовало заслужить.
— Надо проверить, правильно ли мы улучшили отчетность. Сейчас я выслушал доклад этого… протеза с мозгами.
— Выслушал? Стоило тратиться на on-line?
— По его настоянию. Запись наших переговоров тоже следует просмотреть и отредактировать.
Сато поднес к лиловому рту стакан с тонизирующей смесью; еле слышно звякнули о стекло зубы.
— Ты обеспокоен, Сато. Что-то случилось?..
— Мне даже вспоминать об этом неприятно, Диа. И в то же время… я чувствую, что легче дышится. Чем дальше «Сервитер», тем мне просторней и свободней. Вовремя мы избавились от этого!.. А мне не верили! Отвергали мое мнение!
— Сато, не переживай. Мы тебя всегда поддерживали. Это твой и только твой успех.
Диадумен умел говорить с шефом. Волнение Сато слабело; он допил стакан большим глотком.
— Успех, Диа, — не удача, не случайность. Успеха надо добиваться, а вы пока мало сделали. Ты понимаешь, что наша акция висит на волоске?
— Но ящик улетел и не вернется. Мы это обеспечили, верно?
— Вы не могли учесть всего, что может с ним произойти! — вспыхнул Сато мгновенным гневом. — А мне известно, что творится там, на лихтере! Хочешь знать?!
— Конечно; кто мне расскажет, если не ты?
— На борту появились плазмоиды, — Сато говорил таким голосом, словно они забрались к нему в ванную, а он был гол и беззащитен. — А могли возникнуть здесь, на «Скайленде»! На станции семь основных реакторов, их мощности и батареи накопления… представь, какие огненные шарики на них бы выросли. Смещение полей, и… нас разнесло бы вдребезги. А это уже не сотни жертв, а тысячи.
— Ты спас их.
— Да, — Сато почуял на груди медаль, а в руках грамоту за отличную службу. — Они на «Сервитере» в панике, запрашивают разрешение вернуться.
— Абсурд.
— И я так сказал. Пусть гонят, пока судно управляемо.
— Ведь им дали не самый плохой корабль, — поспешил Диадумен причаститься к триумфу шефа. — Я выбирал какой покрепче.
— А они повели разговор так, что «Сервитер» не соответствует требованиям Ллойда.
— Ложь. Я лично смотрел судовой паспорт, там все в порядке. Ллойдовский сюрвайер что-то бормотал, но я показал ему допуск, и дело уладилось. За Ллойдом тоже водятся грешки… не станут они поднимать шум. Сколько рухляди за взятки выпускали в рейс…