Если, 2011 № 05
Шрифт:
— Что такое?
— Они слушают, — сказал Сингх. — Я уверен, что они все это время не только наблюдали за нами, но и прислушивались к тому, как мы смеемся. Ископы знают, что такое смех? — спросил он у Арианы.
— Да, — ответила она, осторожно выглядывая в то же окно, что и сержант. — У них даже есть свои шутки, хотя, должна признаться, я их не понимаю. А сейчас… с такого расстояния я затрудняюсь сказать, как они реагировали на ваш смех. Их лицевые мышцы не отражают эмоций, как наши, поэтому даже если бы они стояли ближе… — Она отодвинулась от окна и перевела взгляд на
— И что теперь? Они разозлятся на нас еще больше? Или сдадутся? — не без сарказма осведомилась Адоба.
— У ископов есть выражение, которое я перевела бы как «встречать смерть улыбкой». Оно часто употребляется в их легендах. Так говорят о героях. — Ариана снова выглянула в окно. — Видите вон тех ископов, которые стоят чуть впереди? Которые покрыты татуировками и увешаны украшениями?.. Это вожди. Похоже, они обсуждают ваше странное поведение.
— Что ж, дадим им еще один повод для обсуждений, — ухмыльнулся Насер, взвешивая на руках пулемет. — Эй, вы! — крикнул он. — Мы готовы. Идите и получите свое!
— Тихо! — одернул его Сингх. — Скажите, мэм, вы достаточно хорошо знаете ископов? Вы можете с ними говорить?
— Я… — Ариана, казалось, колеблется. — Скажите, тех, кто был в Эмити… Их просто убили, или…
Сингх промедлил с ответом.
— Мертвые, которых мы видели, лежали лицом вверх, вскрытые от грудины до паха, а их кишки валялись поодаль.
Ариана поникла, ее плечи крупно дрожали.
— Но почему я? Сержант, мне…
— Я все понимаю. Если у вас не хватает сил поговорить с ними сейчас…
Женщина выставила вперед ладонь. Ее лицо исказилось, словно она преодолевала тошноту, но голос прозвучал удивительно твердо.
— Я понимаю, что сейчас не время демонстрировать тонкую душевную организацию. Я должна это сделать ради детей, ради всех. Не знаю только, будут ли они слушать. Но почему они не… Ладно, я буду говорит с ними отсюда. — Ариана с видимым усилием взяла себя в руки и, подойдя вплотную к окну, прокричала несколько слов на чужом языке, с трудом воспроизводя гортанные звуки и другие непривычные для человеческого уха сочетания.
Несколько минут все напряженно ждали ответа, но вожди ископов не обратили на Ариану ни малейшего внимания и продолжали совещаться. Еще какое-то время спустя они вдруг разошлись в стороны, отдавая голосом и жестами какие-то команды. Повинуясь им, ископские воины вдруг попятились; они двигались, словно единый организм, отступая все дальше, но не отрывали взглядов от крошечной станции. Лишь когда они отошли таким образом почти на километр, воины нарушили строй и растаяли среди травы и кустарников.
— Что, черт возьми, произошло? — поинтересовался Гольдера. — Куда это они? Нет, я не против, просто как-то странно… Может, они передумали нас убивать?
Сингх потер подбородок и посмотрел на Ариану.
— В самом деле, как-то это все неожиданно… Неужели они ушли из-за того, что мы смеялись?
— Вы правы, — тихо сказала она. — Они ушли, но они вернутся.
— То есть они нападут на нас позже?
— Да. — Ариана тяжело опустилась в кресло и закрыла лицо руками. — Нам оказывают уважение, но приговор не отменен, только отсрочен. Они вернутся, — повторила она. — Не знаю когда, но вернутся.
Сингх спокойно кивнул.
— По крайней мере теперь можно не сомневаться: они знают, что мы здесь. Капрал, двоих отправьте следить за противником, остальные пусть укрепляют двери и загораживают окна. Теперь уже нет необходимости беспокоиться о том, что наши баррикады будут видны снаружи. Если ископы не нападут до того, как мы закончим, свободные от дежурств пусть отдыхают. Ночью снова ограничим дежурство по два человека.
— А мы? Что можем сделать мы? — спросила Ариана.
— Позаботьтесь о детях, мэм. Главное, чтобы они не шумели. И было бы неплохо, если бы вы заодно соорудили завтрак для всех.
«Покой воина перед смертью» длился весь день. Вскоре после захода солнца Джонсон заступил на дежурство. Встав возле окна, он напряженно всматривался в подступающие сумерки, чтобы заметить отряды ископов как можно раньше. У другого окна нес вахту Штейн. Свет ни внутри, ни снаружи, разумеется, не горел, а звезды и три крошечные луны Имтепа не могли рассеять быстро густеющий мрак.
Джонсон давно усвоил, что в ночном дозоре главным из всех человеческих чувств становится слух. Можно даже закрыть глаза, и тогда уши начинают улавливать звуки, какие обычно не различишь. Во тьме остаются только ты, тишина и шорохи чужого мира, в который тебя занесло на этот раз. Просто прислушиваясь, легко уловить ритм ночной жизни, которому подчиняется эта земля и ее обитатели, и тогда ты сразу заметишь то, что его нарушит.
Разумеется, в темноте и тишине, когда внимание не рассеивается и не отвлекается на яркие краски и дневную суету, человеку чаще являются призраки, созданные воображением или всплывающие из глубин памяти. Джонсон попытался прогнать свои ожившие воспоминания, и все же в темноте и неподвижности ночи нет-нет да и вставала какая-нибудь скорбная тень.
В какой-то момент из внутренних помещений станции появилась Ариана. Подойдя к Джонсону, она опустилась на пол под окном и, привалившись к стене спиной, зябко обняла себя за плечи. Капрал несколько мгновений глядел на нее, потом спросил:
— Вы в порядке?
Она испустила прерывистый, судорожный вздох.
— Как может быть в порядке человек, который скоро умрет?
— Да, конечно… — Они говорили шепотом, так что их голоса едва можно было расслышать.
— На самом деле нет, я не в порядке. — Ариана крепко зажмурилась, стараясь справиться со вспышкой горечи и гнева. — Теперь я знаю, что случилось, но не понимаю почему, а ведь это моя работа — понимать мотивацию чужих поступков. Неужели я требую слишком многого, когда хочу знать, почему умер мой муж, почему должна умереть я, почему должны погибнуть эти дети?