Если б заговорил сфинкс...
Шрифт:
Вид Кара доставил ей удовольствие. Она пробралась к нему. Он охотно вступил с ней в беседу и, желая помочь, без труда приподнял ее, чтобы она видела через голову толпы происходящее на берегу.
Ощутив на себе сильные руки Кара, Сенетанх поклялась при удобном случае завоевать и его...
4
Человек начинается с внешности — так говорит Мериптах, которому Кар привык верить. Так вот это начало в Сенетанх — весьма привлекательное. И многообещающее. Кар не рожден однолюбом, как Мериптах, и смыслит
Он лежал сейчас на зеленой лужайке пологого берега, возле Хапи, величественно и задумчиво бегущей к северу. Кар тоже задумался. Вода располагала к этому сама по себе, а тут еще одиночество и ночь, наступившая быстро, как беда...
Думать же человеку всегда есть о чем: окружавший его мир полон Нечто, то есть неизвестного. Самое же самое Нечто — это для чего живет человек? Чтобы служить фараону и богам — утверждают жрецы. Чтобы разгадать Нечто — говорит Мериптах. Чтобы любить Мериптаха — призналась Туанес.
Вот поди и разберись...
А может быть, так и должно: у каждого своя цель? Собственная? А у Кара? Гм... Я живу, подумал Кар, точно зернышко в ожерелье: вместе со всеми — вещь, а отдельно?.. Отдельно это «зернышко» не дает даже ростков — ни жены, ни детей... А ведь жить еще предстоит долго, может быть Вечность! Говорят — человек не уничтожим: поживет на этом свете, а потом — в Царстве Запада уже без конца.
И Мериптах верит в это. Иначе, говорит он, жизнь человека бессмысленна и непонятно было бы — к чему его создали боги? Однако, если верить жрецам, это область богов, а в чужом саду следует вести себя осторожно и лучше вовсе покинуть его.
Во власти человека — другое. Можно прожить в этом мире дольше или уйти раньше, сделать себе гробницу большую или маленькую. Не зря художники изображают царя высоким, а фигуры даже его жены или приближенных — маленькими...
Но ведь люди и внешне разные. Как понять их внутренне отличие друг от друга? Мериптах и это знает: решающим будет то, как долго и за что именно будут живые помнить умерших!
Ну, а как надо жить, чтобы потом не жалеть себя?
Необходимо делать то, что доставляет тебе и другим удовольствие, отвечает его друг Мериптах. К примеру, рисовать, лепить или вырезать фигурки людей, животных, богов.
А я бы, подумалось Кару, я бы сейчас не прочь встретиться с красавицей Сенетанх!..
Едва он подумал так, как вдруг послышался шорох шагов по речной гальке, и пораженный Кар увидел... Сенетанх!
Не глядя в его сторону, она потянулась устало, медленно сняла свое платье и замерла между луной и Каром.
— Ах, это ты, — сказала она, вероятно почувствовав его присутствие, ибо он не издал даже крошечного, как пыльца лотоса, звука, а она не поворачивала головы. — Не смотри на меня...
В голосе ее не было испуга.
— Боги отнимут у меня зрение, если я перестану любоваться тобой, — прерывающимся голосом сказал он. — Где найдешь еще такую красу?!
— Довольно, — строго ответила чаровница. — Моя скромность не позволяет слушать такие речи! — Хотя Кар не произнес ничего недозволенного. —
Она решительно подошла к нему, присела рядом и прикрыла его рот своей маленькой дрожащей ладонью.
Лишенный возможности говорить, Кар заключил ее в свои могучие объятия.
— Так просто? — удивилась Сенетанх. — Если уж ты настаиваешь, то... сделай мне сперва какой-нибудь подарок. На память...
Кар пошарил рукой в темноте и, нащупав омытый и отшлифованный водой камешек, дал его Сенетанх. «Сопротивление» ее было сломлено, и Кар приник к ее губам.
«Не знаю, что есть в Царстве Запада, — подумалось ему, — но эта земная жизнь и есть настоящий дар богов!..»
5
Мериптах и Туанес проводили этот вечер возле «своей» скалы у Города мертвых. Солнце только что уступило место высокому яркозвездному небу, но прохладный ветер Ливийской пустыни, огибая Великую пирамиду, обходил и их стороной, не мешая теплу, струившемуся с раскаленных за день склонов молчаливой усыпальницы и теперь согревавшему их.
Он рассеян и замкнут. В такие минуты его чувства обострялись: он вдруг слышал самые отдаленные и бледные звуки, видел ночью, как кошка, и воспринимал совсем легкие — как мысль — запахи, в другое время недоступные ему.
Иногда раздражался по пустякам.
Но Туанес знала, что все это — вдохновение. И ждала... Когда же, по ее мнению, настала пора, она тихо обратилась к нему:
— Говори, я хочу слушать.
Скульптор, казалось, ждал этого.
— Смотри, Туанес, смотри... Люди приходят, уходят. А звезды вверху остаются. Так остаются многие творения людей. Как эта пирамида, вон те гробницы вельмож, скульптуры. Почему бы все это не назвать звездами людей, только на небосклоне Времени!
— Повтори, Мериптах.
— Вот эти пирамиды, Туанес. Скульптуры. Рисунки. Письмена. Я называю их сейчас: Звезды Времени! Понятно?
— Ты хорошо говоришь, Мериптах, нельзя не понять...
— Я хочу, моя Туанес, зажечь на земле еще одну Звезду Времени!
— Говори... Я почему-то волнуюсь...
— Мы изображаем богов в виде людей с головою зверя или птицы... Ведь так?
— Верно.
— Я хочу, Туанес... Я хочу изобразить зверя с головой человека!
— Продолжай, Мериптах, только сразу. Ладно?
— Я хочу вырубить из нашей скалы Шесеп-анх: льва с головой человека... Вроде той скульптуры, что Кар нашел в кладовой древних и подарил мне. Я не перестаю о ней думать...
— А чья голова будет у него, Мериптах?
— Нашего царя, Туанес. На плечах льва!..
— ...но льва разъяренного, пожирающего своих врагов, Мериптах. Трудная скульптура...
— Ну что ж. Трудности не пугают меня!
— О Мериптах, как я счастлива, что люблю тебя!
— Мы зажжем свою Звезду Времени, Туанес. Еще знаешь что? Я напишу на куске твоего папируса — помнишь, что ты недавно сделала в Гошене? — я напишу наши имена. Спрячу написанное где-нибудь внутри Хор-ем-ахета. Пройдут эти тысячи лет, а он будет хранить в себе нашу тайну.