Если нам судьба...
Шрифт:
— Живи, сколько хочешь. С начальством твоим я договорилась, они тебе замену нашли, так что не волнуйся. Кому ключи от комнаты и квартиры оставить? Только смотри, в обморок не упади, когда войдешь. — Не забыть бы потом спросить его, как ему там, понравилось или нет. Если нет — прокляну.
— А Мише. Лена, тебе не трудно будет с ним созвониться? Он Витю подошлет, это его водитель, ему и отдашь. — Ну, кажется, за Чарова мне можно больше не волноваться.
— Так ты уже и с водителем знаком?
— А как же? Ведь он сюда каждый день приезжает,
— Володя, я рада за тебя. Дай Бог, чтобы у тебя все хорошо сложилось и…
— Лена, Леночка, если бы не ты… — голос Чарова дрожал и срывался от волнения. — Если бы ты тогда меня… Я все для тебя сделаю… Если снова помощь моя потребуется, неважно какая, ты только скажи…
— Успокойся, Володя, все нормально. Встретимся как-нибудь, и ты мне все расскажешь. Договорились? А пока дай-ка ты мне номер своего сотового, на всякий случай, вдруг понадобится.
— Конечно-конечно, пиши, — Чаров продиктовал мне номер и растроганно произнес: — Спасибо тебе, Лена, за все. Хорошего тебе отдыха.
Обидно, конечно, терять такого помощника, но я искренне желала ему счастья. Интересно, для чего же тогда я его комнату в порядок приводила? Он же, судя по всему, скоро в семью вернется. Одно радует — от всяческих залежей я все-таки избавилась.
Отправив фотографии, я позвонила Власову, сообщила номер поезда, вагона, имя проводника и без малейших колебаний назвала причитающуюся мне сумму гонорара, как и собиралась, по максимуму.
— Лена, — сказал он. — Я завтра же переведу деньги, можете не сомневаться, но неужели вы действительно считаете свою работу выполненной?
— Да, Александр Павлович. Я больше ничего сделать не могу. Да и вы вce для себя решили, не так ли? Поверьте, глава этой семьи человек очень, — я подчеркнула это слово, — серьезный, и он ничего никогда не говорит просто так. Я имела возможность в этом неоднократно убедиться.
— У него нет сердца. Я не понимаю, как можно быть таким жестоким по отношению к слабой женщине.
Тем более что она совершенно ни в чем не виновата. — Да, сильна Екатерина Петровна, как мужика подмяла! Власов-то не из слабых будет, хотя, конечно, не Матвей — вот уж кого не согнешь и под каблук не загонишь!
— Лена, — взволнованно попросил Александр Павлович. — Вы ведь их всех видели, какие они? До утра далеко, а мне так не терпится уже сейчас все узнать. Расскажите, хотя бы вкратце.
— Ну что я могу сказать? Гусары, одно слово. Они военные летчики, капитаны. Красавцы, этого у них не отнимешь. Так же, как и вы, блондины. Мать очень любят, мамулей ее зовут. Дети у них, близнецы, двое мальчиков и две девочки, где чьи — я понять не смогла. Одну девочку Милочкой зовут, как остальных — не знаю. Александр Павлович, да я же их всего минут десять видела, пока они багаж
— Лена… Леночка… — голос Власова дрожал. — Вы только представьте, у меня четверо внуков, счастье-то какое… Леночка, я заплачу любые деньги, понимаете, любые, устройте мне с ними встречу. Вы же сможете, я уверен, что, если вы чего-нибудь захотите сделать, то своего добьетесь. Леночка, я вас очень прошу, постарайтесь.
— Александр Павлович, да поймите же вы, наконец, что вас там не хотят. Я понимаю, что вам очень горько и обидно это слышать, но давайте посмотрим правде в глаза — это реальность, с ней не поспоришь. Не буду я брать деньги за работу, которую выполнить не смогу. Не приучена, да и характер у меня не тот.
Жалко мне было Власова. Связался черт знает с кем и из-за этого действительно может никогда в жизни ни детей, ни внуков не увидеть.
— А если издалека? Я бы их хотя бы на видеокамеру снял, чтобы потом смотреть. Я в вашем городе был когда-то на гастролях, там, я помню, парки есть, театры… Не будут же они целыми днями дома сидеть.
Хотела я ему сказать, что это не дом, а особняк, и находится он на такой площади, что там, наверное, и бассейн есть, и качели всякие — найдется, чем детям заняться, но передумала. Зачем?
— Александр Павлович, я шестого числа на Кипр собралась — отдохнуть хочется. Если вы до этого числа приедете, то можно будет попробовать. Но запомните, пожалуйста, я ни за что не ручаюсь.
Мой внутренний голос начал ворочаться, просыпаясь, зевнул и сказал голосом Егорова: «Дура, куда ты лезешь?», но я на него цыкнула, чтобы не мешал, и он обиженно замолчал.
— Леночка, — почти простонал Власов, — да если вы мне сможете это сделать, то… Я вас, хотите, на Канары, хотите, на Гавайи отправлю. А, может быть, в Париж? Сейчас, конечно, поздновато. Каштаны уже отцвели, да и сирень тоже. Но ведь Париж — всегда Париж, в любое время года. Только постарайтесь, вы же сможете, я знаю…
— Хорошо. Я попробую постараться. А вы позвоните мне, когда соберетесь приехать — вам же нужно будет гостиницу заказать, да и встретить надо.
Я заварила себе кофе — ну что делать, если я без него думать не могу, закурила и попробовала устроиться в кресле, но мне не сиделось на месте, и я стала вышагивать по комнате от окна к двери, а Васька, устроившись корабликом на спинке дивана, следил глазами за моими метаниями. Наконец, я не выдержала:
— Василис, вот объясни мне, пожалуйста, а какого я, собственно говоря, ангела снова влезла в это дело? Ведь решила же для себя, что все, хватит. Еще неизвестно, как Матвей посмотрит на то, что я сегодня в аэропорту вытворяла — уж в чем, в чем, а в том, что Панфилов ему все расскажет, я ни секунды не сомневаюсь. Да и машина моя на стоянке была. Если они за мной, как изящно выразился Матвей, «наблюдали», то номера мои им известны. Самое время, как теперь любят говорить, «свинтить» подальше, так нет же, меня опять на подвиги потянуло. Ну, чего молчишь?