Если полюбишь графа

Торнтон Элизабет

К двум часам ночи начали прибывать повозки с ранеными; большей частью это были немцы и бельгийцы. Несколько таких повозок остановилось возле отеля «Англетер», и сердце Дейрдре тревожно забилось, когда она увидела среди прибывших доктора Шейна Маккаллума.

Дейрдре без колебаний откликнулась на просьбу доктора помочь. Подойдя к столу, на котором лежал молодой британский солдат, она не сразу поняла, чего от нее ожидают, пока с ужасом не заметила раздробленную кисть раненого и инструмент в руках доктора. Она покачнулась,

и миссис Дьюинтерс тотчас же заняла ее место. Актриса, такая нежная и ослепительно красивая, принялась ласково успокаивать солдата и вскоре так очаровала его, что он безоговорочно подчинялся каждому ее слову.

Вернувшись ксебе в номер и сразу провалившись в сон, Дейрдре встала с постели лишь в полдень. Ощутив тягостную жару, она протерла тело влажной губкой и оделась. Вскоре она приступила к работе сестры милосердия.

Кактолько отель превратился в госпиталь, разговоры об отступлении Фентонов в Антверпен сразу прекратились; грохот отдаленных пушечных выстрелов теперь не стихал ни на минуту.

Вскоре после того, как Дейрдре начала обход раненых, послышался какой-то новый, незнакомый звук.

– Что это? – спросила Дейрдре.

– Барабаны! – ответил ей кто-то из раненых.

В комнате воцарилось долгое напряженное молчание, и Дейрдре ощутила нервную дрожь.

Медленно нарастающий топот ног, обутых в тяжелые кованые сапоги, и непрекращающийся барабанный бой влились нa улицу Мадлен, и люди в комнате невольно схватились за оружие. Ходячие осторожно приблизились к окнам. Дейрдре разглядела море алых мундиров, отороченных белым позументом, и кивера с покачивающимися на них белыми плюмажами. За ее спиной раздались крики: «Ура! Сюда, ребята, покажите этим лягушатникам, чего мы стоим!»

Люди высовывались из окон по всей улице и криками подбадривали шедших ровным строем солдат; многие бросали сверху цветы, но ни один солдат не поднял глаз, ни один не нарушил строй.

– Что происходит? – спросила Дейрдре у миссис Дьюинтерс, и та жестом указала на солдат, чьи суровые черты неожиданно смягчались. Они улыбались.

– Суеверие! Ветераны Испании помнят день накануне Саламанки. Тогда дождь лил как из ведра.

– Не понимаю.

– Дождь накануне битвы для них – тайный знак, ну, вроде обещания удачи. Как всем известно, при Саламанке состоялось победоносное для Веллингтона сражение: он одержал победу над французами. Эти люди считают, что история повторяется.

– Вы не можете говорить это серьезно!

– Посмотрите на них, и сами увидите.

Дейрдре раздвинула занавески и стала смотреть на струйки дождя, бежавшие по запотевшему оконному стеклу. Перед ее .мысленным взором снова возник образ Рэтборна, промокшего до костей и укрывающегося от ярости стихии под каким-то чахлым кустарником. На душе у нее стало еще тоскливее, и Дейрдре попыталась думать о чем-нибудь менее пугающем.

Она вспомнила об Армане, и беспокойство

вновь охватило ее: несмотря на ее ожидания, брат так и не появился в отеле.

Легкое движение за спиной отразилось в темном оконном стекле. Дейрдре, заметив это, опустила занавеску.

– Вы все вглядываетесь в ночь. – В голосе Тони Кавано слышалось сочувствие, и ей было трудно не упасть в его объятия и не растаять в них. – Лучше ложитесь спать, пока есть такая возможность. Один Бог знает, что принесет нам завтра.

– Когда вы прибыли в Брюссель? – невольно вздохнув, спросила Дейрдре.

– Менее недели назад.

– И что вас привело сюда?

Он отвел глаза и ответил уклончиво:

– Семейные дела.

– Леди Каро?

– Кто вам сказал, Арман или Рэтборн?

– Оба, но по-разному.

Ее слова, как Дейрдре и полагала, произвели на Тони сильное впечатление: настороженность исчезла, и он расслабился.

– Не все так страшно. Тайная помолвка, заключенная с помощью писем, пересылаемых через Ла-Манш, в конце концов, не может вызвать особого беспокойства. Хотелось, чтобы и Рэтборн видел дело в таком свете, но боюсь, Арман слишком часто вызывал его гнев. И все же вам не стоит волноваться из-за них. Рэтборн – ветеран, он знает, что делает, и присмотрит за Арманом.

– Арман с Рэтборном? – в ужасе спросила Дейрдре.

– Думаю, он собирается держать вашего брата рядом с собой в качестве вестового или что-нибудь в этом роде. Вряд ли Арман был от этого в восторге, но он изменил своим намерениям и подвел меня.

– Подвел вас?

– Да. Он сказал, что не имеет намерения участвовать в конфликте, и я поверил ему, и вдруг он надевает мундир и уезжает с Рэтборном. Я тоже хотел последовать за ним, но Рэтборн оставил вас на мое попечение. Он бы заклеймил меня как дезертира, если бы я бросил вас в беде.

В конце концов Дейрдре ушла наверх, в свою комнату, где опустилась на кровать и постаралась не думать о завтрашнем дне.

Воскресный рассвет разбудил ее пушечными выстрелами. Дейрдре поспешила одеться и спустилась вниз.

В отеле было непривычно тихо. Войдя в одну из импровизированных палат, она увидела раненых, тянувших шеи к окнам с походных кроватей; лица их были сосредоточенными и серьезными.

– Бедняги! – сказал один. – Нам-то повезло. Не хотел бы сегодня быть на их месте.

Ответа не последовало. Каждый был погружен в собственные мысли.

Очень скоро к отелю вновь потянулись повозки с ранеными; они двигались медленным нескончаемым потоком.

Отель очень скоро заполнился, и Дейрдре вышла сказать, чтобы раненых отправляли на Гран-Пляс.

– Мисс Дейрдре, это вы? – обратился к ней один из раненых. – Я Ситон, друг вашего брата. Вы меня не помните?

Услышав имя брата, Дейрдре насторожилась.

– Вы упомянули об Армане? Как он? Когда вы его видели?