Если полюбишь графа

Торнтон Элизабет

– Так, значит, граф скоро будет здесь. Что же нам делать?

– Я надеялся, мисс Дейрдре, что вы смогли бы сбить хозяина со следа, – проговорил О'Тул с виноватой улыбкой.

– Сбить со следа? – недоуменно повторила Дейрдре.

– Ну, направить его в другую сторону.

– Вы хотите заставить меня солгать мужу? – спросила Дейрдре с возмущением в голосе.

– Ну, может быть, вы найдете какой-нибудь другой способ задержать его. Думаю, вы что-нибудь придумаете.

Дейрдре заметила лукавый взгляд грума и опустила

глаза.

Когда после короткой паузы она снова посмотрела на него, то О'Тул с немалым облегчением заметил, что выражение ее глаз было скорее задумчивым, чем враждебным.

– Пожалуй, я смогу найти способ задержать мужа, – ответила Дейрдре с непринужденностью, которая не могла обмануть никого. – Он очень любит играть в карты.

– Прекрасная идея, мисс Дейрдре, – задумчиво произнес О'Тул. – Если ставки окажутся такими, что заинтересуют его сиятельство и если нам чуть-чуть повезет, его, возможно, удастся уговорить остаться на ночь.

Дейрдре слегка покраснела:

– Я бы очень этого хотела, но не думаю, что у меня получится. Его мастерство картежника потрясает воображение. Я никогда даже не надеялась обыграть его.

– Никогда не могли обыграть хозяина? Не говорите этого! Я сам знаю пару трюков, которые могли бы уравнять шансы на выигрыш. И был бы более чем счастлив показать их вам, мисс.

Уголки губ Дейрдре едва заметно поднялись. Она взяла О'Тула под руку:

– Какое имя дали вам при крещении, О'Тул?

– Патрик, мисс. А почему вы пожелали узнать?

– Пэт! Звучит славно. Естественно, я никогда не стану называть вас так прилюдно – это было бы фамильярностью. Но если никто нас не услышит, не вижу, почему бы мы не могли стать лучшими друзьями. А вы?

Дейрдре повела О'Тула к двери в конце холла. Его глаза приобрели более мягкое выражение. В этой девушке в самом деле что-то было. Неудивительно, что его хозяин без ума от нее.

– Для меня будет большим счастьем слышать свое имя из ваших уст, – сказал О'Тул с непривычной для него галантностью, – кроме случаев, когда нас сможет услышать хозяин, – добавил он торопливо.

– О! Это и так ясно, – заверила Дейрдре и, шурша юбками, прошла с грумом в кухню, чтобы предложить ему хороший обед.

В гостиной на втором этаже Арман пытался вырваться из цепких объятий леди Каро.

– Каро! Веди себя пристойно! – сказал он с раздражением. – Твое поведение свидетельствует о легкомыслии и неприлично для хорошо воспитанной дамы из высшего света. Сядь и успокойся.

Он поправил галстук и настороженно наблюдал за леди, которая порывисто отвернулась от него и уселась на стул, обитый розовым штофом. Каро сняла высокую шляпку с козырьком, и каскад огненных волос мягкими волнами заструился по ее плечам.

Арман с трудом сдержался, чтобы не заключить ее в объятия.

– Ну, ты прекрасно осведомлен о них, – сказала она, надувая губки.

– Прошу

прощения! О чем?

– О легкомысленных кокетках. Арман слегка насторожился.

– Не думаю, что понял твой намек.

– Не понял? – В глазах Каро появился воинственный блеск. – Тебе необязательно стоять здесь и изображать невинность. Мне все объяснили насчет тебя. Я думаю, что мужчины омерзительны.

Каро отвернулась, и Арману стало как-то не по себе.

– Каро! – воскликнул он и в два шага оказался возле ее стула. Опустившись на колени, он взял ее ладони в свои руки. – Каро, дорогая! С этой частью моей жизни покончено навсегда. Ты не должна думать, что, любя тебя, я могу интересоваться другими женщинами.

Девушка фыркнула и сделала не очень серьезную попытку вырвать руки.

– Каро! – снова воскликнул Арман и приподнял ее лицо за подбородок, заставив посмотреть себе в глаза. – Если в моей жизни не будет тебя, то не будет ничего. Иначе зачем бы я делал все это?

– Все что? – спросила Каро все еще сердито, хотя страсть в голосе Армана смягчила ее.

– Ну, я пытаюсь изменить свою жизнь и добиться хоть в чем-то успеха. Я готов принять место в адмиралтействе под началом кузена дяди Томаса. Я забросил карты, дуэли и...

– Легкомысленных женщин? – подсказала Каро.

– Я собирался сказать «собутыльников», – проговорил Арман сквозь зубы.

– Значит, кокетки все еще имеют место в твоей жизни?

– Каро! Ты знаешь, что я собирался сказать совсем не это. В голосе Армана послышалось подлинное страдание, и Каро смягчилась:

– Но, Арман, тебе вовсе не следует идти ради меня на такие крайности. Мама все мне объяснила. Когда я достигну совершеннолетия, то получу солидное состояние. И Гарет не сможет мной распоряжаться, как только я выйду замуж.

– Я не трону из него ни пенни! – воскликнул с жаром Арман. – Твоя мать объяснила тебе это? – спросил он, когда смысл ее слов полностью проник в его сознание. – Не может быть, чтобы она одобряла наши отношения!

– А вот и одобряет. Почему бы нет? – Каро смотрела на юношу с некоторым удивлением.

– Потому что, – ответил он мрачно, – мне нечего предложить такой девушке, как ты.

– Ну, это нелепо!

Каро несмело поднесла руку к лицу Армана и дотронулась до губ.

– Мама и это мне объяснила, – проговорила она тихо. – Ты не поверишь, но она романтик. Любовь! Мама верит в любовь. Она говорит, что судьба всех Кавано – любить только раз в жизни. История нашей семьи – это история привязанности и верности только одному человеку. Мы как лебеди. Когда Кавано узнают, что их любовь остается без ответа, последствия могут быть трагичными. Я раньше не знала, что мой отец ухаживал за матерью пять лет. Она ненавидела его. Наконец он ее похитил, и она была вынуждена выйти за него замуж. И только позже она его полюбила.