Если веришь
Шрифт:
Прикосновение его губ привело ее в дрожь.
А он повернулся и пошел прочь.
Она смотрела ему вслед, хотя знала, что надо отвернуться, но не могла.
Что-то изменилось в их отношениях с того момента, как он постучался в ее спальню.
Момент его понимания так много для нее значил. Он постарался ей помочь, пусть неуверенно, но он тронул ее душу. Она не ожидала доброты от такого человека, как он.
«От человека, подобного Стивену», – сразу же подумала она, но сейчас сравнение почему-то показалось менее
Бешеный Пес не такой, как Стивен. Они оба бродяги, это верно, и не могут усидеть на одном месте. Но Стивен оказался нечестен и эгоистичен, а Бешеный Пес – честен и заботлив.
Нет, он не такой, как Стивен.
У нее так зашлось сердце, что она даже зажмурилась. Ее охватила паника. Она же хотела верить в то, что он такой, как Стивен, ей необходима такая вера. Тогда ей будет легче держать его на расстоянии. Без постоянного сравнения отрицательных сторон их характеров и поведения она не знала, как обращаться с Бешеным Псом и как защитить себя.
Но теперь она знала, что он не похож на Стивена. Знала с уверенностью, которая ее пугала.
– Только не...– Холодной ладонью она зажала рот. «Господи, пожалуйста, не допусти, чтобы я опять почувствовала то же самое. Не допусти, чтобы я думала, что он другой».
Но теперь уже поздно. Слишком поздно, да поможет ей Бог.
Расе прислонился спиной к дубу и подтянул к груди колени. Обхватив руками щиколотки, он стал смотреть на ферму, которую своими собственными руками помогал строить.
Печаль сдавила ему грудь. Левое плечо ныло от боли.
Еще так много надо сделать. Еще так до многого не дошли руки.
Задумчивая улыбка тронула его губы. Первой его постройкой был сарай. Что он, профессор геологии из Нью-Йорка, смыслил в строительстве? Но он нашел все необходимое: книги, гвозди, молотки – и сделал все, что смог. Его постройка рухнула от сильного дождя. Вторая продержалась почти до конца зимы. Ну, а третья... третья до сих пор худо-бедно, но стоит.
Он вспомнил, как они с Гретой стояли рядом под проливным дождем, промокнув до нитки, и смеялись, наблюдая, как сарай рушится прямо у них на глазах. Хрипловатый смех Греты все еще стоял у него в ушах.
А где же в тот день находилась Мария? Вопрос, который с годами все больше беспокоил Расса.
У него осталось так много воспоминаний о Грете и так мало – о Марии. Получалось, что они исключили ее из своей жизни. Видит Бог, они не хотели, все получилось как-то само собой. И все, наверное, потому, что они с Гретой так поздно встретили друг друга. Ни он, ни она никогда не думали, что смогут влюбиться, а любовь оказалась таким драгоценным всепоглощающим подарком. Они не ждали, что у них будут дети. Грета родила уже в возрасте. Если честно признаться, они и не хотели иметь детей. А потом на свет появилась Мария – орущий краснолицый
Они любили дочь по-настоящему, сильно и преданно. Но говорили ли они ей о своем чувстве, показывали ли ей свою любовь всеми возможными способами, как по отношению друг к другу? Да простит его Бог, он не помнил...
А сейчас она одинока и чертовски независима. Именно такая, какой ее воспитали пожилые родители: сильной, непокорной, умной, знающей себе цену. Но они не научили ее, как любить и как быть любимой.
У Расса снова сжалось сердце. Боже, как они могли оставаться такими слепыми?
Она никогда не называла его папочкой, даже в детстве. Говорила сначала «отец», а с шести лет – «Расе». А в течение года после ее неудачи со Стивеном она его никак не называла и вообще с ним не разговаривала.
Почему он, черт возьми, позволил ей так уйти в себя? Вчера вечером он заглянул в глаза Джейка – незнакомого ему мальчика – и увидел в них боль. Как же он не заметил страданий собственного ребенка?
– Почему мы так поступали, Грета? – Расе даже не заметил, что говорит вслух.
Его никогда не беспокоило, что Мария зовет его Рассом. Он даже гордился ее независимостью и строптивостью. А теперь это стало его тревожить. Ему так много надо ей сказать, так многому научить. Но он даже не знал, с чего начать.
Негодуя на себя за то, что он сумел найти подход к незнакомому мальчику, но не имеет ни малейшего представления о том, как пробиться к сердцу собственной дочери, Расе тяжело вздохнул.
Надо начать просто, без обиняков...
«Прости меня, Мария, я люблю тебя».
Слезы застилали ему глаза. Все не так просто, подумал он с горечью. К Марии, верно, нужен особый подход. Каким-то образом они с Гретой воспитали дочь, которая не расслышала их слов любви или не хотела слышать.
Может быть, она чувствовала себя одиноко в их счастливом доме, ожидая, что родители выразят словами то, что они считали само собой разумеющимся?
Он никогда не говорил Грете, что любит ее. Его собственные родители не произносили подобных слов, и все же он знал, что они его любят, и Грета понимала, что он ее любит. Он всегда считал, что любовь выражают взгляд, прикосновение, улыбка, а не слово, которое передают друг другу, словно рождественский подарок.
Но теперь он задумался. Чем стала любовь для Марии? Неужели она ждала, переживая и страшась, простых слов, которых она так и не услышала? Неужели она сбежала с первым мужчиной, сказавшим ей эти слова, потому что жаждала их услышать?
Он не знал, а может, никогда не узнает, что же они с Гретой сделали неправильно, где допустили ошибку. Все исправить – вот что сейчас важно.
Надо каким-то образом разрушить стену молчания. Может быть, тогда он придумает, как сказать нужные слова. А их немало.