Есть!
Шрифт:
Карпаччо лежало и у Еки в тарелке – сквозь тонкие мясные лоскутки белел тарелочный фарфор. Я посмотрела на толстых братьев с уважением – точнее, на одного, который был сейчас в зале и сидел на возвышении, представлявшем собой нечто среднее между столом для кассы и конторкой.
Ека подцепила вилкой прозрачный лоскут мяса и отправила его в рот. Она жевала с таким наслаждением, что официант, ковыляющий мимо на толстых лапах, притормозил и полюбовался – как на картину, которую видишь каждый день, но иногда
Раз уж все равно пришлось встать, толстяк подтолкнул меня к Екиному столику, и я, не удержавшись, шлепнулась на стул. Ека засмеялась, а ко мне тем временем летела раскрытая карта меню – более грязной и захватанной я в жизни не видела!
– Здесь все на итальянском, – добросердечно сказала Ека. – Я могу перевести.
– Да уж я как-нибудь сама справлюсь. Я французский знаю.
– Французы! – возмутилась Ека. Белые толстые локоны на ее голове угрожающе зашевелились. – Знаешь, что они сварили короля?
Я пыталась читать меню, но образ вареного короля сбил меня с толку.
– Мерлан, дикая утка с фасолью, ризотто с молодым горошком либо с цикорием, спагетти с чернилами каракатицы, конина, морские улитки, разварная ослятина, тефтельки из бычьих мозгов с сыром, потом – индейка в гранатовом соусе, артишоки с креветками, побеги хмеля с маслом и сырное ассорти. Сыр великолепный: «Азиаго», «Монте Веронезе», пьяный сыр и – меравильозо! – «Морлакко дель Граппа»! Пирожные с доломитовым медом и резентин. Граппа в чашке из-под кофе.
Ека с таким видом читала меню, будто сама его составляла, – с гордостью. Но меню вправду впечатляло. За исключением чернил каракатицы, которые я не воспринимаю ни на вкус, ни на вид, ни на запах.
Я заказала утку. Люблю утку! И ризотто с горошком. Люблю ризотто! И артишоки, и побеги хмеля заказала, разумеется, тоже, только я еще не знала, люблю я их или нет. Был у меня такой пробел в познаниях.
Толстячок, подкатившийся к столу, взял у меня карту меню и вытер ею пот со лба. Многообещающе!
– А что там было с королем? – спросила я.
Не то чтобы мне хотелось разговаривать с Екой и налаживать с ней отношения за счет этого несчастного вареного короля. Нет, все проще – я на самом деле хотела знать, почему французы его сварили.
– Король был правда английским. Генрих Пятый Ланкастер. Красавец мужчина. Отважный воин и видный полководец эпохи Столетней войны. Громил французов, как зайчиков, потом стал наследником их короля и получил руку его дочери Екатерины. Брат Екатерины договора не признал и начал воевать с Генрихом заново – и вот во время этой войны Генрих помер. От дизентерии, в Венсеннском замке. Чтобы довезти тело короля до Англии, пришлось его сварить – в котле дворцовой кухни!
На этом месте толстун принес мне побеги хмеля. Что сказать –
– Значит, варили его не французы, – сказала я. – Вполне возможно, сами англичане. Но лучше бы они его засолили – было бы надежнее. И не так шокировало бы мирных жителей. Скажи, а зачем тебе все это знать?
Ека скромно пожала плечиками:
– Я, как наш П.Н., интересуюсь самыми разными вещами. Кстати, тебе не звонили? Про завтра ничего не говорили?
Змея наконец вспомнила о том, что она – змея.
Мне ничего не говорили про завтра – более того, телефоны были выключены у всего десанта. П.Н. предавался счастью жизни на фестивале, это понятно. Но вот почему молчали Ирак? Пушкин? Аллочка?
– Иран недоступна уже больше двух часов! – сказала Ека, когда мы доедали десерт – сыры был восхитительны, как надежда, и нежны, будто воспоми-нания.
– Как думаешь, мы можем съездить в Венецию или будем сидеть на месте, как обещали?
– Конечно, будем сидеть и ждать. Мы ради этого приехали.
Ека вздохнула:
– Тоска! Что ж, пойду к себе в номер, может быть, удастся поспать…
– Тебе вовсе не обязательно рассказывать мне о том, чем ты будешь заниматься. Достаточно просто быть на месте. И все.
– Тогда увидимся здесь вечером. Не затруднит? – Она бросила на стол купюру и поднялась. – Кстати, мы живем на одном этаже.Она уходила, а толстяки и клиенты смотрели ей вслед. Я почему-то вспомнила о том, что лисы всегда держат себя в форме и никогда не наедаются до отвала, даже если у них есть такая возможность. Вот и сытая Ека двигалась не как набитая до отвала едой тетка, а как полуголодная лисица.
«Странное заведение эта «Белла Венеция» вместе с «Альбертой», – думала я спустя полчаса, возвращаясь к себе в комнату. Если бы не первоклассная кухня толстяков, я первая написала бы письмо в муниципалитет Местре с жалобой на антисанитарию и полное отсутствие этики. Да еще и магнитный ключ никак не срабатывает, дверь не открывается…
Из соседнего со мной номера выскользнула изящная тень, повела по сторонам длинноволосой головой и, наткнувшись на меня взглядом, превратилась в Луиджи. Луиджи был явно смущен нашей встречей и смотрел опасливо, словно олененок, случайно вышедший на поляну к юным натуралистам.
«Расслабься, Луиджи, – подумала я. – Мне нет никакого дела до твоих половых злодеяний, даже если ты вышел из комнаты Еки. А быстро, однако, управились!»
– Позвольте, я помогу вам с ключом, – любезно предложил Луиджи, сверкая треугольными глазами.
Он одним махом открыл дверь, и меня вдруг с головой накрыло духом одиночества.Как хорошо, что завтра все решится!
Глава тридцатая, и последняя,