Этика греха
Шрифт:
В числе первых Влад вошёл в аудиторию, увидел её за столом и разулыбался как ребёнок в первый день нового года.
Она была воплощением той самой утончённой красоты, от которой захватывает дух.
Высокая, стройная, она держалась с такой грацией, что каждый её жест казался частью изысканного танца. Светлые, чуть вьющиеся волосы были собраны в безупречный пучок, открывая изящную линию шеи. Деловой костюм сидел на ней как вторая кожа, подчёркивая стройную фигуру, но не крича о достоинствах, а лишь намекая на них.
Её лицо было
В её глазах читалась мудрость, приобретённая годами, и всё ещё не потухшая юношеская искра. Движения были плавными, уверенными, в них чувствовалась животная грация, от которой перехватывало дыхание. Она не старалась привлечь внимание — оно само притягивалось к ней, как железо к магниту.
В ней не было ни капли искусственности, ни намёка на вычурность. Лишь природная сексуальность, та, что рождается изнутри, когда душа и тело находятся в совершенной гармонии.
Эта женщина была воплощением красоты, которая не нуждается в громких словах и кричащих нарядах. Она была как драгоценный камень в простой оправе — безупречная, завораживающая, неповторимая.
Влад встал у неё за спиной, наклонился и положил перед ней распечатку листов с тем самым тестом, который должен был сдать несколько недель назад. Ева вся сжалась в тугую пружину, коснись и не поздоровится.
— Не избегай меня, — сказал едва слышно и вальяжной походкой направился к своему месту, бросил на стол сумку, развалился на стуле. Роль балованного богатенького бонвивана он усвоил назубок и давно сжился с ней. Люди всё равно не воспринимали его иначе. Когда твой отец — мэр города, ярлык мажора клеится по умолчанию. Никому ведь не объяснишь, что в той частной гимназии, где он учился до 14 лет, порядки были строже, чем на зоне. Подростковую блажь из него выбивали в суворовском училище, а после отец, жёсткий и беспринципный человек, прямо заявил: «Дальше ты, сынок, сам крутись. Вот тебе машина, квартира и деньги на первое время». Влад и устроился, как сумел.
Ева Александровна обвела студентов взглядом, при этом как-то умудрилась пропустить Крицкого, и завела:
— Сегодня мы поговорим о свободе — той самой, о которой многие горазды рассуждать, но мало кто по-настоящему понимает.
— Да чего тут понимать?! — Влад раздражённо закатил глаза. — Всё ясно как день — свобода закончилась, когда появились первые налоги!
— О, как красиво сказано! — заметила Ева как ни в чём не бывало. Лёгкая улыбка на губах, тех самых, которыми ласкала вчера его. Блядство, и зачем вспомнил? — Но позвольте не согласиться… Что для вас значит свобода, Влад? Только честно!
— Для меня свобода — это когда никто не указывает, что делать, — он пожал плечами. — Когда я волен сам выбирать,
В разговор вклинилась зубрилка Маша, её переполняло возмущение:
— А как же другие люди? А их свобода? Никогда не задумывался, что твоя «свобода» может кому-то навредить?
Влад оглянулся на это несчастье в несуразной одежде и с прилизанными волосами.
— Браво, Маша! — Ева хлопнула в ладоши, будто аплодируя студентке. — Вот именно об этом мы сегодня поговорим. Свобода — это не вседозволенность, а осознанный выбор!
— А я вот считаю, что настоящая свобода — это когда можешь быть собой, не притворяясь, — запальчиво воскликнула ещё одна отличница, посимпатичнее Маши — невысокая полная шатенка с простоватой фамилией: не то Сидорова, не то Орлова.
— Быть собой? — саркастично переспросил Влад, обращаясь сразу к трём девушкам, но удерживая взгляд только на той особенной, которая старательно от него отворачивалась. — Да где вы видели такую роскошь в современном мире? Все играют роли, даже не замечая этого!
— А знаете что? — Ева спустилась с кафедры и встала между рядами, оперлась руками на первый стол. — Влад прав в одном — мы действительно часто играем роли. Но только мы с вами решаем, какие роли выбирать!
— А я читала, что в некоторых странах даже думать свободно запрещено, — вставила свои пять копеек Аня Филатова, безголовая курица с идеально отреставрированным пластическим хирургом лицом, инстасамка, одним словом. — Вроде КНР или КНДР.
Влад готов был упасть лицом в стол.
— Ты о Северной Корее что ли?
— Вот именно! — Ева перешла к другому столу, прислонилась к углу бедром. — И это показывает, насколько ценна наша свобода мысли, которую мы порой воспринимаем как должное, — помолчала, давая аудитории возможность проникнуться значимостью этой мысли, затем предложила с энтузиазмом, — А теперь давайте поработаем! Напишите три вещи, которые, по вашему мнению, лишают вас свободы.
Студенты начали активно обсуждать между собой, лекционный зал заполнился гулом голосов. Влад проверил телефон, открыл переписку с преподавателем и с раздражением воззрился на ту же одиночку серую галочку под сообщением. Вскинул вверх кулак.
— У вас какой-то вопрос? — Ева нехотя повернулась в его сторону.
— Безотлагательный, — процедил сквозь зубы.
Она с явным нежеланием подошла. Влад ткнул пальцем в тетрадь, якобы показывая что-то на пустой странице. Ева наклонилась, делая вид, что читает.
— Ты выключила телефон? — спросил почти беззвучно.
— Нам не стоит продолжать, — она качнула головой. — Ничем хорошим это не закончится, — потом добавила куда громче, — да, вы абсолютно правы, Влад, социальные сети и впрямь являются ограничителями свободы, потому как существенно влияют на нашу жизнь, по-своему контролируют её.