Этна
Шрифт:
А сегодня — да разве это опасность? И нечего размышлять, какая связь между моим гостем и двумя столкнувшимися машинами. Это не очень интересный вопрос. Потому что тут у нас всего лишь дорожный инцидент. Как говорят на родине, ДТП.
Я забуду об этом через неделю.
Сейчас придет Джоззи, она скоро придет, и всё будет хорошо.
Рокотофф
Меня теперь зовут Рокотофф — Сергей Рокотофф. Под этой фамилией я известен как винный обозреватель с колонкой в шестнадцати — на сегодняшний день — изданиях Европы.
До сих пор не могу понять, как и почему мне так
Что касается Сергея… Еще недавно я был Серхио, теперь Серджио: абсолютно безумная история. Я до сих пор вспоминаю 2006 год, краткий отдых после неких очень бурных событий в моей жизни. В испанском городке Бланьесе я сижу у моря и изумляюсь. Дон Мигель Торо предложил мне — мне! — работать в его хозяйстве. Лучший винодел Испании, всемирно знаменитая винная империя… Он готов платить мне за то, что я больше всего люблю делать: писать о вине. Скольким людям выпадает такое счастье в жизни?
И вот я сижу у моря, размышляю: что же это со мной произошло дома, выиграл я свою войну или проиграл; то ли я лишился всего, то ли всё приобрел. Думаю о том, как вернусь сейчас в Москву, проверю — не забыл ли я включенным газ в своей тихой и пустой квартире на Трифоновской, где все еще висят на вешалках блузки той, которая сюда никогда не войдет… Потом лето кончится, по всей Европе будет урожай (а в такие дни ни один винодел не отвлекается на дела, к урожаю отношения не имеющие), а после урожая, допустим — просто допустим — я соглашусь на это замечательное предложение и начну снова оформлять себе визу. Обратно в Испанию, в Барселону, и дальше на холмы Пенедеса.
Или не начну? Чего я на самом деле хочу? И почему бы не сделать раз в жизни именно то, чего я хочу…
И я достаю телефон и звоню дону Мигелю: а как насчет того, чтобы выйти к вам на работу завтра?
Ответом мне был тихий смех и слова: «Вы умеете быстро и хорошо думать».
И мог ли я представить, что уже зимой, через несколько месяцев, в гостиной дома дона Мигеля произойдет удивительная сцена.
— Вот тот человек, который умеет делать со словами что-то странное, мысленно переводя их в основном с португальского, — сказал дон Мигель, обращаясь к своему гостю.
Насчет португальского — все правда. К тому моменту я, на испанской земле, почти перестав общаться на русском, окончательно обнаглел по части английского, которого раньше боялся. Ну, а испанский после португальского, который я действительно знаю, — тоже, в общем, не такая проблема. Проблема — это когда все языки начинают перемешиваться.
— А это, — обратился ко мне дон Мигель, характерно опуская углы рта, — мой старый и добрый друг. Пьетро. Собственно, граф Пьетро.
— Из «Пьетро дель Куоре»? — обрадовался я.
Увидеть здесь, у дона Мигеля, хозяина одного из самых знаменитых винных домов Италии было никоим образом не удивительно. Я за эти месяцы кого только тут не видел, оставалось дождаться, когда же заедет король этой замечательной страны (они с хозяином дружат). И дон Мигель с радостью меня со всеми знакомил и читал потом в моих колонках то одну, то другую фразу из последовавших бесед. Ему это нравилось.
А тут… Передо мной сидел человек совсем не молодой, но бесспорно сильный во всех смыслах: слово «бочонок» тут не совсем подходит, потому что плечи у него куда шире, чем талия. А еще я наблюдал со вкусом исполненный этюд в черно-белых аскетических тонах. Светлая кожа, абсолютно черные зачесанные
— Граф Пьетро хочет сделать вам предложение, — как бы между прочим заметил дон Мигель.
Что ж, пусть делает. Наверное, ему надо, чтобы я что-то написал.
Тут я заметил не только то, что в гостиной довольно холодно — в конце концов, то был январь или февраль, — а неуютно, дон Мигель смотрит на меня как-то странно, а граф все время молчит…
Предложение же его состояло в том, чтобы я переселился к нему на «Пьетро дель Куоре» уже этой весной.
— Но я работаю на вас, — повернул я замерзшее лицо к великому человеку по имени Торо.
И вдруг понял, что происходит. Я не футболист, но меня попросту продают. Что за сделка и сколько за меня дали, деньги это или не совсем — не скажут. А если не дали ничего? Обидно, да?
А вдруг это проверка лояльности?
— Тут такая история, — укоризненно покивал дон Мигель. — Вы ведь слышали о вулканическом вине? Пьетро… ну, я зову его по имени — Джорджио, задумал одну замечательную штуку. Джорджио — он такой, как я. Он десять лет ходил кругами вокруг двух очень интересных участков земли на склоне Этны. Они прямо над его хозяйством. И еще десять лет, наверное, готовил полученный наконец виноградник. Уникальный терруар. И сорт, который так хорошо растет на вулканических почвах. Чисто местный. Не-рел-ло мас-ка-лезе… Слышишь, Джорджио, я это выучил. Вино будет готово через год с лишним. Весной восьмого года. И тогда придется начинать всякую интересную работу, письменную и прочую. М-да?
Оба следили за моим лицом, и я знал, что от этих людей не скроешься — ну, не закрывать же его руками. Они всё видели.
Вулканическое вино. Сицилийское бароло — так они его называли? Да ведь это уже сейчас легенда.
Черные глаза графа весело блестели.
Я повернулся к дону Мигелю, выпрямился и застыл в молчании.
— Ну, я отвечу, — сказал он, наконец. — Нет, Серхио, я вас не прогоняю. Я о вас сейчас даже лучшего мнения, чем полгода назад. И да, ваша работа у меня гарантирована по крайней мере до следующего Рождества. И, видимо, дальше. Ваша поездка в мои владения в Чили — если останетесь, то будет, и не одна. То, что мне очень нравится, что вы, сидя тут у меня, стали довольно-таки заметной фигурой европейского масштаба — так оно и будет нравиться. А про наш с вами португальский проект и говорить нечего, вы там будете как рыба в воде. То есть я вами очень даже доволен. Но представьте, к вам подобрался бы этот сицилиец и сделал предложение, от которого нельзя отказаться, за моей спиной. И вы бы… Да?
Да нет же, я бы отказался. Но — хотя бы присутствовать при рождении уникального вина… Просто съездить туда и оказаться первым из внешнего мира…
— Ну, и все условия вашего контракта там будут ровно те же, что и здесь. То есть в свободное время, не в дни урожая, вы можете ездить куда хотите, писать, что вам взбредет в голову. И с тем же обязательством, что у меня: ни слова о том хозяйстве, где вы работаете, и его винах. Ни хорошего слова, ни плохого. По очевидным причинам. Кстати, если вы спросите меня, в чем мой выигрыш от этой истории, то я скажу: мне было веселее, когда вы все-таки писали о моих винах то, что думали. Вы делаете со словами…