Это моя собака
Шрифт:
Но все, как всегда, оказалось гораздо проще: к нам домой пришёл ветеринарный врач, осмотрел меня, на всякий случай сделал какой-то укол, от которого я два дня хотел спать, а Мама-Маша озабоченно щупала мой нос. Потом он пришёл опять, поставил в паспорт (у меня тоже есть паспорт, но постоянный и с рождения) печать, что я могу ехать куда угодно, получил, словно нечаянно, сто рублей и, самовольно выпив стоявшую на обеденном столе бутылку припасённой Пал Палычем водки, не спрятанной вовремя в холодильник, ушёл, а мы с Витей принялись плясать от счастья и носиться
«Надо же, — гавкали и кричали мы, — мы едем совершенно свободно в удивительную страну, в страну Ромула и Рема, Леонардо и Рафаэля, Венеции и Милана, Фельтринелли и Андреотти, комиссара Катаньи и Верди, Травиаты и Джульетты, Волонтери и Капулетти!» И уже с паспортами мы вместе с нашим папой пошли в кассу брать билеты.
А на улице возле самой кассы встретили дядю Серёжу, который вдруг, посмотрев на нас, сказал Пал Палычу:
— Слушай, старик, а почему ты не хочешь наследника отправить теплоходом? Это же интересней.
Я просто взвизгнул, Витя, по-моему, тоже, но молча, и от такой нашей реакции и папе, и дяде Серёже, и Вите, и мне стало совершенно ясно, что мы поплывём на теплоходе.
Я не буду рассказывать о том, как покупали билет дяде Серёже, Вите и мне, что, кому и сколько мы за это дали, скажу только, что неделю мы проходили, пробегали по каким-то очередям, не находя себе места, даже были в Итальянском консульстве, где какой-то болван с именем Пелагалли (в переводе «куриный живодёр») чуть было не отказал нам с Витей в визе, но на помощь пришёл дядя Серёжа. Он назвал синьора Пелагалли «папамолла», после чего тот покраснел и быстро-быстро подписал наши документы.
Что ж, первый урок пошёл на пользу. Мы узнали с Витей волшебные слова, с помощью которых можно будет решать в Италии сложные проблемы.
А здесь наконец проблемы кончились, и мы вздохнули, когда обнаружили себя в поезде, мчащемся в Одессу — оттуда отплывал наш корабль, — посмотрели друг на друга и рассмеялись. Нас даже не огорчило то, что, несмотря на название поезда — «Белая акация», в нём невероятно воняли уборные в обеих сторонах вагона. Наше купе было посередине, и мы открыли окна.
Дядя Серёжа вышел поговорить с проводником насчёт чая, а мы стали вспоминать, как нас провожали Мама-Маша, Пал Палыч и заметно уже подросший Витин младший брат Костя.
— Будь осторожен, Витенька, — говорила Мама-Маша сквозь слезы.
— Что ты, мать, учишь его, он взрослый мужчина, к тому же — «будь осторожен», «будь осторожен», — не насовсем же едет, в гости.
Тут Мама-Маша совсем заплакала, но уже сквозь смех.
— К тому же дети за границей взрослеют быстрее, — добавил подошедший к вагону дядя Серёжа, — и Виктор, глядя на них, поучится кое-чему. У них есть чему поучиться.
— Ты, Сереженька, ему всех денег не давай, — сказала Мама-Маша.
— Ну уж нет, получил сполна тот час же по прибытии в порт: быть мужчиной надо учиться не постепенно.
Я утвердительно гавкнул, а поезд дал прощальный гудок.
Потом мы долго махали
Украина, когда мы проезжали её, показалась мне удивительно красивой, мягкой и доброй, как лето на даче, а совсем не чужой страной. Пользуясь случаем, мы старались набраться впечатлений.
В ночь накануне прибытия в Одессу мы почти не спали и все представляли себя на теплоходе.
Отчасти это было потому, что в купе не горел свет. Вероятно, победившая демократия в лице Министерства путей сообщения считала, что народ, хотя бы даже ив моем лице, может продолжать находиться в темноте…
А утром…
Наш поезд уже приближался к Одессе, как вдруг я увидел море. То есть, увидев его, я даже не понял, что это. Я же его никогда не видел из окна поезда, хотя в прошлом году и плавал по нему в лодке.
Дядя Серёжа решил нас немного просветить в географии. Эти взрослые всё-таки удивительные люди. Но надо отдать ему должное. слушать то, что он говорил, было полезно.
На Чёрном море, оказывается, кроме нашей, стоят такие страны, как Румыния, Болгария, Турция. Площадь моря четыреста двадцать две тысячи квадратных километров, самая большая его глубина не превышает путь больше двух километров. Ничего себе! Попробуй донырни. На западе и северо-западе берега у моря низкие, на востоке и юге к морю вплотную подступают горы, островов у него мало. Водится в нём рыба под названием хамса, ставрида, скумбрия и шпрот. Когда она только появится в магазинах? Хотя я помню её ещё щенком — она была в банках.
А тут неожиданно у самых рельсов появилась вода, да в таком количестве, что не было видно берегов, и дядя Серёжа прервал свою лекцию. Честное слово, захотелось даже писать стихи, хотя для собаки моего размаха это уже совсем не лезет ни в какой ошейник. Я, позабыв все правила приличия, выбежал из нашего купе и громко залаял.
— А билет у тебя есть, пёсик? — тотчас же спросил меня усатый дядя в железнодорожной форме, который как раз проходил по нашему вагону.
Я уже заметил, что к писателям и собакам железнодорожные служащие почему-то непременно обращаются на «ты».
Я немедленно закрыл пасть, спрятал язык и, перестав лаять, устремился в купе, но дядя пошёл за мной. Мой хозяин Витя торжественно предъявил контролёру билет, и тот ушёл разочарованный, снисходительно потрепав меня за ухом.
Но вообще в нашем вагоне, видимо, любили собак, потому что на остановках было много желающих погулять со мной, и я этому не противился, понимая, что, может быть, когда человек куда-то едет, к тому же отдыхать, он становится добрее. Как бы то ни было, неожиданная проверка билета настроения мне не испортила. Да и время пошло быстрее. Вскоре мы прикатили на вокзал, пахнущий, как все вокзалы на свете, железом и ещё чем-то.