Это настигнет каждого

Янн Ханс Хенни

Франсуа и Матье проговорили всю ночь. Матье опьянел от слов. И ему казалось, между словами и плотью нет никакой разницы. <...> И он бы, пожалуй, даже предпочел плотские удовольствия словесным. Но периодически Франсуа представлялся ему злодеем, убийцей, который - стоит только Матье заснуть - пристрелит его. И он боялся. А потом отбрасывал страх. И чувствовал себя в безопасности. И глаза у него сами собой закрывались.

Ближе к утру они спали вместе в постели Матье. Насытившиеся друг другом. <...> А к полудню Франсуа исчез.

Сразу после этой встречи Матье бросает школу, под впечатлением от того, что Франсуа говорил о людях (с. 719) [15] :

Неверие - их мораль. Неспособность жить заставляет их испытывать страх перед силой. И из-за отсутствия

у них страстей появляется слово «преступление». Из-за неполноценности крови, из-за неполноценности духа, из-за неполноценности души они мертвы. Трижды мертвы. Трижды-мертвые приписывают себя к политическим партиям. Ибо они - мертвые разных пространств.

15

В пьесе «Перекресток» эту тираду - дословно - повторяет Матье (Hans Henny Jahnn. Dramen II, Frankfurt am Main: Heinrich Heine Verlag, [o. J.,] S. 24).

В этой истории мне видится что-то вроде первого наброска коллизии между Матье, Гари и отцом Матье. О последнем романе Янна напоминает даже такая деталь (с. 712): «Белокурый негр спал уже со многими женщинами. Матье не спал ни с одной».

Негр (по имени Джеймс) и его друг Матье появятся еще раз в пьесе Янна «Перекресток» (1931, премьера 1965). В пьесе негр подвергается линчеванию за любовь к белой девушке, а Матье - единственный из всех друзей - его не предает [16] . Но Джеймс наделен атрибутом божества - золотыми сандалиями Бога. По мнению анализировавшей эту пьесу Т. Н. Васильчиковой, «в лице Джеймса он [Янн - Т. Б.] создает идеальный образчик человеческой породы и идентифицирует эту фигуру, воплощающую идею физического совершенства, с демиургом. Джеймс - это юный Бог, приносимый в жертву. <...> В мифологической временной перспективе фигура протагониста соотносится как с Христом-Спасителем, так и со Святым Якобом, мучеником за веру (который был расчленен.
– Т. Б.)» (цит. кн., с. 185 и 184).

16

Это очень поверхностный пересказ содержания. В пьесе много аналогий с романом «Это настигнет каждого» и «Свинцовой ночью», начиная с ремарки, описывающей место действия (перекресток, трамвайные рельсы...). Джеймс, как и Гари, никогда не видел своего отца негра (согласно тексту пьесы, того тоже линчевали); он тяжело переживает смерть матери, тело которой было подвергнуто вскрытию; он любит Матье, но хочет ребенка от Альмы («Питающей»); он обвиняется в убийстве сестры своего друга Георга...

В этой связи, может быть, уместно вспомнить, что Матфей (Матье) - имя ученика Христа, который был призван на место предателя Иуды, написал первое Евангелие, а позже проповедовал в Африке среди чернокожих. В «Перрудье» (722) Матье назван «человеком доброй воли» [17] .

Создается впечатление, что главные персонажи ряда произведений Янна необходимым образом дополняют друг друга, причем в одном из них (в неграх Франсуа, Джеймсе, Гари, в персонаже «Реки без берегов» Альфреде Тутайне) более выражено необузданно-плотское начало. Во втором - может быть, начало душевное, если вспомнить о словах, которые произносит в момент душевного кризиса Перрудья (с. 420): «Он разделил себя на плотское и душевное. Из того и другого пытался высасывать духовный принцип. Духом своим он резал, отсекал куски от мужского и женского, от родителей этого духа - тела и души».

17

Члены коммуны художников Угрино, основанной Янном и Хармсом после их возвращения из Норвегии, в 1920 году, подразделялись на «руководство» (Oberleitung), «посвященных» (Wissende) и «людей доброй воли» (Willige).

***

Возникает в «Перрудье» - многократно - и тема жертвы; поэтому кажется, что далеко не случайно так подробно описывается в «Это настигнет каждого» страшное ранение Матье.

Например, инженер Эмиль Биндер во фрагменте второй части «Перрудьи» говорит о себе (с. 798): «Возможно, я -

последний человек Древнего мира. Как бы то ни было: жратва, кал, моча, семя, кровь и выделения желез, необрезанные половые органы - это тоже я. Таковы все люди. Но я от них отличаюсь: я не зверствую, а принесен в жертву тому зверству, которое есть функция других».

Во вставной новелле «Сасанидский царь» (с. 97) жертвой человеческого зверства, являющегося ответом на действительные преступления тирана, становится ни в чем не повинный подросток, сын этого тирана (так же и мучители Матье в «Это настигнет каждого» оправдывают себя якобы справедливой ненавистью по отношению к директору пароходства, его отцу):

Они поставили поблизости колоду, так, чтобы это видел бывший царь, теперь скованный цепями, и на колоду положили - живого, раздетого, скованного цепями, само собой - сына Ширин: тоже, как они говорили, бывшего царя, узурпатора и преступника; и принялись на глазах отца его резать, начиная с живота: вырезали кишки, потом, у умирающего, - сердце, мужские органы, мозг, язык, легкие, почки; потом его ослепили. (О Агнец... Божий... невинный).

«Скотобойня» как обезличенное, механизированное убийство противопоставляется тем преступлениям, совершенным под воздействием страсти, на которые способны «хищники» (наподобие Гари). Отец Матье в «Перрудье» подслушивает такой разговор между своим сыном и его странным гостем (с. 715):

Он [отец] слушал болтовню мальчиков о хищных животных: что они красивы, что оправдание им - в ритме их шагов; что, вопреки расхожему мнению, следует признать: их жертвы истекают кровью в состоянии взаимного садистского любовного опьянения, когда сама боль становится наркозом, усыпляющим страх перед смертью как неизвестностью [18] . Куда больше лишена надежд противоположная ситуация: рыба на крючке, раненый гарпуном кит, скотина на скотобойне.

18

Похожее рассуждение имеется в норвежском дневнике Янна, отрывок из которого мы публикуем (см. ниже, с. 377-378).

И наконец, гибель на скотобойне оказывается всеобщей или наиболее типичной судьбой, в равной мере ожидающей и людей, и домашних животных, а также метафорой любого неожиданного удара судьбы (с. 218, 737):

[Слова Перрудьи:] Я верую в Бога, Ойстейн. Но я его ненавижу. Я бы хотел быть поэтом. Хотел бы описать это тварное существо: человека. Описать один день. <...> Страх перед секундами. И еще больший страх - перед смертью. Перед этой свинобойней.

[Ощущение Перрудьи:] Он был тушей забитого быка на колоде для разделки мяса - тушей, которую сейчас выпотрошат.

Страх перед смертью - сквозная тема творчества Янна. Как и связанный с этой темой шумеро-аккадский миф о двух неразлучных героях, один из которых умер раньше другого, - эпос о Гильгамеше и Энкиду.

Названия романа «Это настигнет каждого» и новеллы «Свинцовая ночь» восходят к трактовке упомянутых тем в «Реке без берегов» [19] . Во второй части «Записок» (с. 210) Аниас Хорн, застигнутый грозой, обращается к своей лошади:

«Илок, - сказал я и прижался к ней мокрым телом. Я вскочил на нее, склонился к ее шее.
– Нас могла бы поразить одна молния». Мелькнула мысль, что я хотел бы умереть в тот же миг, что и Илок, мы бы потом гнили вместе. Я ощутил страх смерти, одновременно с уверенностью, что смерть есть то Неизбежное, которое непременно нас настигнет.

19

Hans Henny Jahnn. Flufss ohne Ufer. Roman in drei Teilen. Frankfurt am Main: Suhrkamp, 2000.

Тема смерти и тема человеческой близости объединяются в монологе Ионафана из пьесы «След темного ангела» (с. 421):

Сегодня меня настигла человеческая судьба, о которой я прежде не подозревал: быть врученным кому-то, кто по видимости является моим подобием, как если бы я выносил его в своем чреве. У меня такое ощущение, будто, оказавшись вблизи тебя, я впервые врос в мироздание, познал пронизывающий его смысл...