Это трава
Шрифт:
Даже сейчас, глядя в ее теплые карие глаза, я ощущал таившееся в глубине их ожесточение.
– Ну, - сказала она.
– Как тебе нравится твоя новая работа? Впрочем, что я говорю... Ведь ты же еще и не начал?
Мы стояли в дверях гостиной, на виду у находившихся там гостей. За столиком у самой двери сидели мужчина и женщина. Мужчина был пьян и весел.
– Эй ты!
– окликнул он меня.
– Пойди-ка сюда, выпей с нами... Ты хороший малый... Иди, иди... Давай выпей, и к черту все! Ведите его сюда, хозяюшка...
Миссис Бронсон нагнулась к
– Соглашайся! Всегда соглашайся, если тебя угощают. Заказывай виски. А я буду наливать тебе имбирное пиво. Только смотри - выпивай его сразу. Окупишь харчи.
– На, получай его, Алек.
– Смех снова зазвучал в ее голосе.
Она положила руку мне на плечо и втолкнула меня в комнату.
– Молодец!
– сказал мужчина.
– Так и надо. Садись и веселись. Где стул? А, вон он. Давай его сюда. Садись. Что будешь пить? На кой тебе сдались эти палки? Дай-ка их мне. Сунь под стол. Вот так. Эй, хозяюшка, налейте нам. Ну-ка, Руби, допивай! Что это с тобой, ты отстала на два стакана!
Женщина, сидевшая с ним, поднесла ко рту недопитый стакан и вылила пиво прямо в горло, не глотая. Когда-то она, вероятно, была полной, а сейчас сильно похудела, и кожа на ней обвисла. Усталое лицо напоминало маску. Она клевала носом и слегка покачивалась на стуле. Мне она показалась больной.
Женщина осторожно поставила на мокрый стол пустой стакан и подтолкнула его к мужчине. Все это время она неотрывно смотрела в одну точку, как будто искала в ней опору.
– Тебе виски, Алан?
– спросила миссис Бронсон, собирая стаканы.
– Да, - ответил я.
– Вот это дело!
– воскликнул мужчина, рука его легла на мое плечо. Вот это жизнь, парень! Живем ведь один раз. Веселись, пока можно! Вот какого я мнения, если хочешь знать. Как тебя зовут?
– Алан, - сказал я.
– Молодец, Алан. Ты мне нравишься.
Мне было не по себе. Я помнил слова отца: ни один человек не должен пить за чужой счет, если сам не может поставить в ответ такое же угощение.
– Мне неловко пить за ваш счет, - сказал я.
– Я не могу угостить вас.
– Какого черта! Не все равно, что ли!
– воскликнул он, отбрасывая мои сомнения презрительным взмахом руки.
– Я хочу поставить тебе выпивку, и все.
– Он наклонился ко мне и сочувственно спросил: - Что, дела не блестящи?
– И опять положил руку мне на плечо.
– Не сомневайся, парень! Не беспокойся! У меня столько денег, хоть жги их. В субботу взял двадцать фунтов за один - в Муни Вэлли поставил на славную лошадку - "Рассвет". Вот гляди!
– Он вытащил из кармана пачку банкнот и бросил их на стол.
– Видишь, сколько!
Женщина бессмысленно уставилась на деньги. Она икала. Миссис Бронсон вернулась, неся на подносе три полных стакана. Она протянула мне стакан "виски", до половины наполненный коричневой жидкостью, а перед моими компаньонами поставила пиво.
Мужчина бросил несколько монет на поднос.
– Не утруждайтесь сдачей, милая,
– Спасибо, Алек.
– Ну, за удачу!
– сказал Алек, чокаясь
– За удачу!
– повторил я.
Я опорожнил стакан одним махом и поставил на стол.
– Черт!
– восхищенно воскликнул Алек, который только отхлебнул пива. Глотка у тебя, видно, луженая! Я достал костыли из-под стола и встал.
– Вот что, - сказал я.
– Мне надо пойти поесть. Уже полчаса, как был звонок к ужину.
– К черту звонок!
– произнес он, слабым жестом выражая свое несогласие и всеми силами стараясь придать голове устойчивое положение.
– Пусть себе звонит, проклятый, пока не отвалится. Кто хочет есть? Я не хочу! А ты, Руби? Ты хочешь есть? А, я не знаю! Руби пьяна как сапожник, а я пьян... как... Руби.
– Голос его упал, он начал впадать в меланхолию.
– Мне пора, - сказал я.
– Ладно, парень, - Голова его так отяжелела, что он не мог держать ее прямо. Она клонилась к столу, как будто стол обладал какой-то магнетической силой.
– Ладно, иди! Мы еще увидимся.
Рот Руби начал растягиваться в прощальную улыбку, но тут же губы сжались: она вдруг поняла, как опасно открывать рот, когда перед глазами все качается, а изнутри подступает тошнота. Руби закрыла глаза, и я ушел.
В столовой стоял нестройный гул голосов. Поднимались и опускались стаканы с пивом, смеялись женщины, мужчины переговаривались со знакомыми за другими столиками... В большинстве своем это были завсегдатаи скачек. Разговор вертелся вокруг лошадей и выигрышей.
– Он все просадил на эту кобылу, одна только двуколка у него и осталась.
– Я не пожалею нескольких фунтов, если вы дадите моему парню сесть на эту лошадь...
– Он просто водит его за нос.
Я сел на свободное место в конце стола. Скатерть здесь была белая и чистая, не залитая пивом и без сальных пятен. Через несколько минут ко мне подошла девушка.
– Ростбиф, жареная баранина, молодой барашек, солонина, бифштекс, пирог с почками, - произнесла она нараспев, глядя на какого-то мужчину в другом конце комнаты.
Девушка эта казалась копией своей сестры миссис Бронсон, только моложе и тоньше. Звали ее Вайолет Эбби, и она была влюблена в одного жокея. Она никогда не смеялась, не улыбалась, только вопросительно смотрела на вас. Я еще не знал тогда, что Вайолет - сестра хозяйки, и меня удивило, почему на место официантки не возьмут девушку, которая улыбалась бы, принимая заказ.
– Бифштекс и пирог с почками, - сказал я.
По другую сторону стола сидели двое мужчин; по виду они походили на рабочих, возможно занятых на ремонте дорог. Один из них показался мне настоящим великаном, ростом более шести футов; он сидел, поставив на стол локти, и чашка чая совершенно утонула в его огромных руках. Его лицо было словно вырезано из куска красного камедного дерева, причем скульптор старался главным образом передать крупные тяжелые черты, не заботясь об отделке. Это было суровое, обветренное лицо, вроде тех, что украшали когда-то носовую часть славных кораблей. Собеседник называл его "Малыш".